Ещё меня отвлекало весёлое воспоминание, как нас встретил Виол. Его вырвали из подземелья, даже забыв снять кандалы. Посадили на притащенное откуда-то кресло, куда кто-то наспех наколотил какие-то золотые украшения… Накинули на Виола ворох золотых и серебряных мантий.

Так он и встретил нас, сидя посреди двора на троне с красной рожей. А вокруг него целый отряд предателей, кинувшихся на землю и распевающих дифирамбы в честь «величайшего бросса Малуша».

Сказать, что бард, который уже приготовился в темнице встретиться со своим Маюном, удивился — это малость приуменьшить. Но, как потом выразился Виол, в маюновых сказках видел он такие шутки.

— Ох, Мавша, песнь сердца моего… охлади меня своими соками! Ух, как жжётся!

Уж не знаю, чем таким намазали барда эти идиоты, но пристали румяна отлично. Кстати, запах мази показался мне знакомым.

— Не понимаю, о чём ты, Виол, — задумчиво сказал я, стараясь отогнать грёзы о былом величии, — Вы с Феокритом запретили мне покидать пределы его имения, и меня здесь быть не должно.

— Громада, так это всё простая обида? То есть, сам Хма… кхм… сам северный бросский воин просто обиделся, да? — бард шумно выдохнул, — А я ведь только придумал песнь про варвара, спасающего царского сы… то есть, спасающего наш бренный мир. Но вот обида твоя туда никак не лезет, такая песня испорчена!

Судя по тому, как развязался язык у барда, не особо-то он и пострадал.

— Просто признайся, что хотел спасти Креону лично, — буркнул я и подвинул золотой фужер, где в серебряной оправе сияли магические камни, к служанке, — Плесни, чего ты там принесла.

Судорожно сглотнув, она исполнила приказ.

Вино пахло прекрасно, и никакого яда я не чуял. На всякий случай дав понюхать его и Кутеню, я сделал глоток, чтобы оценить вкус хозяина. Да, вино отменное…

Я — Малуш. Я уже не Всеволод… Главное, помнить об этом.

— Кожа горит! — бард всё пытался вызвать у меня чувство вины, — Ну. варвар, я тебе припомню… Чтоб тебе рай без сияновых прелестей достался!

— А что за прелести? — наивно спросил Лука, подкармливающий со стола урчащего Бам-бама.

Мы только улыбнулись, и Виол небрежно отмахнулся:

— Дыньки… ну… дыня запечённая!

— Ааа, — мальчишка счастливо улыбнулся, — Я вспомнил! Я ел такую у нас в Солебреге.

— И всё же, громада, я так даже ни одну песню спеть не смогу…

— Благодари своего Маюна, что тебе не поломали руки и не вырвали язык. Обычно я так делал, если брал в плен барда.

Я решил не упоминать, что вообще считал до этого бардовскую магию больше шарлатанством… Всё же Виол в своё время меня удивил.