Между стволами тут и там торчали скалистые лбы, покрытые мхом, а в некоторых местах скалы будто срастались с корнями и стволами сосен-великанов. На одну такую скалу я и взобрался, чтобы несколько минут смотреть назад.

Ущелье, где погиб Агар, отсюда казалось трещинкой в скалах.

— Агар, — прошептал я, отдавая дань древеснику, — Пусть тело твоё покоится под корнями, а душа играет в листьях Вечного Древа…

Я даже не удивился, откуда знаю эти слова.

Агар был с нами всего ничего, но успел спасти всем жизнь. Успел обратиться к Древу, чем заметно усилил свою магию… Я вспомнил, как Феокрит пытался высосать его кровь, но та, скорее всего, оказалась ядовитой для него.

Кто знает, может, это и спасло нам жизни? Если бы не случайный глоток намоленной крови, то Феокрит догнал бы нас?

В любом случае, Агар уже был отмечен Древом, а значит, его душа не пропадёт. На самом деле это много значит, ведь Вселенная потихоньку погружается во Тьму.

Я покосился вниз. Виол сидел под скалой, покручивая колки на лютне. Лука, обычно смешливый, сейчас грустно рассматривал свой новый молот, а Бам-бам то и дело лез к нему, чтобы лизнуть. Язык у медоежа, правда, был даже чуть больше, чем лицо пацана, поэтому мальчишка то и дело отталкивал морду зверя.

Кутень неясным пятном сидел на верхушке сосны, с недоверием принюхиваясь к огромной висящей шишке, которая вполне могла поспорить размерами с цербером. Ему бы искать след Левона, но шишка на ветке привлекла моего питомца запахом, и я тут же хлестнул по его разуму приказом «нельзя!»

«Ням-ням-ням!» — обиженно протявкал Кутень, но отполз. Просто он очень любил рыбу, а шишки здесь почему-то пахли именно рыбой.

И это было странно для хвойного бора.

Обернувшись вперёд, я долго всматривался в расчерченный стволами сумрак леса. В этот момент я отключился от сознания цербера, и почему-то в мой нос сразу ударил запах мяса с овощами…

Лес не должен пахнуть так аппетитно. Там кто-то готовит?

— Ооо, Маюнова песнь! Как чудесно пахнет, — Виол внизу растянулся на плоской скале, прогретой солнцем, — Обожаю печёную дыньку. Надо будет опять заглянуть в Солебрег, в «Сиянову прелесть». Ты как, громада?

Я повёл носом, всё так же ощущая запах тушёного мяса с овощами. Воображение чётко рисовало плошку аппетитного бросского блюда, о котором мой Малуш, вероятно, мечтает уже много лет.

Спрыгнув со скалы, я бухнулся рядом с Виолом и, сняв наплечный мешок, стал рыться в свитках, которые мы забрали из библиотеки Левона Кровавого.

— А ты, малой, что чуешь? — небрежно спросил я, перебирая бумаги.