— Ну, а почему тогда ты испугалась, что мы — «от дяди»? — снова спросил я у неё.

— Горный воин, так это ж из-за дяди я попала сюда! Это всё его хитрые козни, чего тут неясного? Поэтому я и ждала, что рано или поздно он появится.

— Ваше высочество, — с уважением кивнул бард, — Вы разговариваете на троецарском так, что Маюн позавидует. Чувствуется хорошая школа.

— Мой отец не жалеет денег на хороших учителей.

Я поджал губы, потерев подбородок. Меня в первую очередь интересовали немного другие подробности.

Пока что я слышал о трёх могучих силах, которые могли повлиять на события. Первая — это сам Вайкул, претендент в Тёмные Жрецы. За ним стоит Нереус, царь Моредара, южной столицы.

При этой мысли я усмехнулся… Скорее всего, Нереус и не догадывается, что творит его наместник. Моредарского царя даже не стоило брать в счёт — сотник Мирон слушался Вайкула беспрекословно, так что тут у наместника было всё схвачено. Комар носа не подточит.

Вторая сила — кнез города Солебрег, в котором я находился. Если этот Павлос Солебрежский знает о нас, то вскоре и мы узнаем о нём. Ну, а если тот громадина-десятник Платон сгинул вместе со своим отрядом где-нибудь под Солебрегом, то это значит, что кнез о нас не узнает.

Конечно, он явится к наместнику Вайкулу выяснить, что там с его отрядом, но это может произойти даже не сегодня, и не завтра.

Третья сила — это царь Могута Раздорожский. Но, насколько я понимал, она тут и так представлена, в виде этого барда, плющащего ухо об дверь.

Царь Раздорожья наверняка очень осторожный, думает на три хода вперёд, поэтому он сначала и разослал на юго-восток кучу своих подсылов, чтобы разобраться в обстановке. А когда разберётся, тогда уж и войска явятся… или не явятся.

Так что на данный момент я видел только одну реальную силу, и это наместник Вайкул. Поэтому-то я и интересовался дядей принцессы, пытаясь понять, стоит ли принимать его в расчёт, и ожидать проявления четвёртой силы.

Думать было тяжело. Варварские мозги ворочались нехотя, явно впервые охватывая столько информации, да ещё мешала эта пресловутая бросская кровь. Оказывается, долгая связь с цербером тоже потихоньку распаляла ярость внутри меня, поэтому приходилось делать паузы.

Даже не знаю, чьё именно это коварство, Неба или Бездны, засунуть меня в бросса. Я привык быть хладнокровным тёмным интриганом, но не вечно злым тугодумом.

Вот и сейчас, чтобы размышлять, я успокаивал кровь после долгой экскурсии по двору в сознании Кутеня… тьфу ты, как же быстро я привык к этому прозвищу. Кутень — кутёнок и тень? А девчонка-то гений.