А наместник неплохо устроился под Солебрегом — это была настоящая крепость, окружённая добротной каменной стеной. Только этой ночью всё было против Вайкула…

Башня чернела в ночном небе, и я, поглядывая на неё через зрение цербера, прекрасно видел мерцание наложенных на кирпичную кладку заклинаний. Да и обычное битое стекло, наверняка смазанное сильнейшим ядом, тоже красиво поблёскивало в свете луны, и со стороны выглядело, как украшение.

Как мне рассказал стражник, сотник Мирон сейчас то ли прочёсывал окрестности Солебрега, чтобы найти «лучевийских бандитов», убивших десятника Платона и его отряд, то ли отправился в Солебрег, чтобы доложить о произошедшем кнезу Павлосу.

Ну, а с Мироном отсутствовали почти все его люди, так что воинской силы в крепости почти не было. Отдельные вояки, да и те отборный шлак. Как я понял, с собой Мирон забрал самых лучших и верных — тех, кто может держать язык за зубами.

Наверняка, это ещё и потому, что Вайкул не хочет свидетелей. Может, кроме баловства с Креоной, он сегодня же захочет провести обряд и для Червонного Кольца, ведь принцесса Дайю здесь.

Во время обряда случиться может многое. А ещё я и сам прекрасно помню жгучее желание опробовать новую силу на всех, кто подвернётся под руку, сразу после обряда. Вот Вайкул и сбагрил куда подальше всех самых ценных, кого жалко терять.

Я знал, где храпит распорядитель. Знал, где подземелье, в которое наместник запрещает спускаться даже стражникам. Честный малый выдал мне всё, как на духу, но мне его было не жалко.

Знал, что впереди на посту дрыхнет ещё один стражник. Точнее, дрых… Кажется, я слишком громко топаю.

— Стой, кто идёт?

— Да я это, я… Мелентий, глаза протри, хорлова ты падаль, — со свистом прошептал я, продолжая идти, — У нас опять закончилось.

— Ну вы же только что… — растерялся совсем молодой парнишка, стоящий у двери. Он и вправду тёр ладонями заспанное лицо, обнимая длинное копьё.

— А если я распорядителю скажу, что спишь на посту⁈

Мелентий был скрыт в тени под козырьком, а я был прекрасно освещён луной, поэтому он всё же выставил копьё, но было поздно. Я уже схватил за наконечник, притянул к себе и приложил беднягу топорищем прямо по шее.

Неожиданностью стало то, что в момент удара ещё и Кутень выставил зубы, впившись клыками в кожу. Хоть он и оставил просто царапинки на коже бедняги, но я с удивлением глянул на топорище, на конце которого люто скалилась маленькая собачья тень.

— Ням-ням-ням!

— Хм-м-м… — я поскрёб подбородок, — Сдаётся мне, из этого можно будет что-нибудь придумать.