Он ткнул мне в плечо копьём.

— Ну так что, из-за бабы, да? Они же, листвячки-то эти, такие соски… м-м-м, закачаешься, да? Я видел одну на проповеди в Камнеломе, ох, и красотка. Соблазнила тебя, видать, такая, вот и потащился за ней?

Я задумался, что ему отвечать, ну тут голос подал бард:

— О-о-о, Сияновы сиськи, тут ты прав. А как они поют, ты слышал?

— Заткнись, горлопан, — мощный тычок копьём пришёлся прямо в спину барду, и тот, выгнувшись от боли, тихо замычал.

Наверное, этот беззубый и вправду поспорил на деньги. Вот и притащился выяснить, что да как.

Или толстый бородавочник и вправду обещал с него стянуть три шкуры за то, что слишком крепко меня избил. Почему-то я нужен ему целый и невредимый, и это касается и моего рассудка.

— К вере не приходят через плотские страсти, — я покачал головой, — Но если ты хочешь больше узнать о Лиственном Свете, то я с удовольствием расскажу тебе, брат.

— Брат⁈ — тот прыснул со смеха и закатился, чуть не вывалившись из седла, — Ой, не могу!

Смеялся он долго. Недалеко даже показался ещё охранник, бросил заинтересованный взгляд, потом ускакал обратно.

— Ты больше не шали, моча листвячья, — успокоившись, охранник потряс передо мной копьём, — Или спустим упыря.

Он цокнул лошади, и быстренько уехал вперёд, к своим. Видимо, я хорошо поднял ему настроение.

— Маюновы слёзы мне в почки, — просипел бард, выгибаясь от боли, — Листва, вот тебя везут на верную смерть, а ты всё про веру свою… Он тебя чуть на тот свет не отправил, а ты ему проповедь, братом называешь. Вам в храмах, что, и вправду в мозги орехи сажают?

Я не ответил, снова бросив беспокойный взгляд на горизонт. Тяжёлые тучные облака там уже подкрашивались в розовый свет. Надо спешить, пока у меня есть хоть какие-то идеи.

— Эй, послушница, — позвал я чародейку.

Та качалась, совсем свесившись на вывернутых руках, и никак не реагировала.

— Тяжко бедняжке, — прошептал бард, — А ты видел, громада, какая она красотка? Сиськи, как дыньки… Зверьё! — и он попытался сплюнуть, но только прошелестел иссохшими и опухшими губами.

Я снова позвал чародейку:

— Послушница!

— У нас в Северном Храме другая иерархия, листва, — прошептала чародейка, — Алтарница я…

— Старшая, я вижу.

Всё же чародейка нашла в себе силы повернуться, из-под серебристого локона блеснул её глаз.

— Ты, наверное, много, где был…

— Точнее не скажешь, — я усмехнулся, потом пошевелил пальцами ноги, звякнул цепью, — Дотянешься до колышка?

Короткая цепь от браслета на моей лодыжке заканчивалась круглым ушком, надетым на колышек. Сверху колышка было утолщение, не дающее ушку слетать.