Где-то через минуту язык у колдуньи овеялся голубоватым инеем, который слабо светился в темноте клетки. И тут же на нём заблестели капельки росы.

Чародейка жадно слизнула всю влагу, её глаза заблестели в безумном угаре.

— Они будут молить меня о пощаде… — прошептала она.

— Ещё, — требовательно сказал я.

— Да, да, ещё, я почти закончил, — бард, откинув голову на прутья, так и таращился на девушку.

— Я спущу их в нужник Моркаты, я…

— Я сказал тебе: ещё! — чуть не рявкнул я, и упырь сзади заворчал.

Чародейка бросила на меня недовольный взгляд, но промолчала, а потом послушно высунула язык. Ещё минута, и порция живительной влаги снова исчезла у неё во рту.

— Сияновы сиськи, как это прекрасно, — прошептал бард.

Колдунья, у которой сил стало чуть больше, хотела что-то ему сказать, но я перебил:

— Дотянись коленом до колышка, охлади его.

— Листва, едва я коснусь магией твоей цепи, тебя…

— Я знаю. Действуй.

Колдунья, недовольно вздохнув, со сдавленным стоном оттянула коленку. Разорванное платье отъехало, открывая барду особо сокровенные места, и тот завыл, закусив губу и стукнувшись затылком об жердь:

— Изверги, Маюн мне свидетель!

Чародейка дотянулась до колышка, и её голая коленка чуть побелела в темноте. Ремень, продетый в браслет под моим запястьем, неприятно заколол, и я поморщился. Нормально, держит защита.

Так, Всеволод, а теперь твой черёд. Я нервно сглотнул, понимая, что в моём плане был большой пробел — у меня просто могло не получиться.

Но, как написано в Тёмном Писании, «силы Тьмы побеждают потому, что никогда не спят». То есть, надо просто действовать, а иначе не узнаешь, получится или нет.

Я опустил стопу в сторону, коснувшись ушка на колышке большим пальцем. Потом, не закрывая глаз, я попробовал позвать Тьму, одновременно готовясь бросить злость в пальцы ног.

Это одна из первых жреческих медитаций, когда маг только постигает уровни владения телом. Глупец тот, кто думает, что магу не нужно физическое тело, что колдовство решает все проблемы одной мыслью.

Темный Жрец потому и опасен, что владеет телом в совершенстве. Отруби ему руку, он не почувствует боли, потому что умеет отделять её от разума. Ничто не должно нарушать концентрации, а уж тем более такая плотская мелочь, как страдание.

Когда человек злится, тело реагирует на уровне инстинктов. Скрипят зубы, сжимаются кулаки, наклоняется голова. Человек не контролирует это.

Без труда я позвал Тьму, стараясь в этот раз не звать ауру, а просто как много дольше сохранить связь с Тьмой. Я легко заставил тело реагировать по-другому — от злости не стискивать кулаки, а сжимать пальцы ног, в особенности большие.