Моё внимание привлекло пятнышко на моей ладони, я потёр его пальцем. Пятно никак не сходило. Когда буду в городе, обязательно наведаюсь в баню — всю грязь надо будет смыть.

Вздохнув, я склонился над одной девушкой, восточное лицо которой застыло, не исказившись тёмной силой. Ну, зато теперь понятно, почему надсмотрщики так плохо смотрели за нами и вились у первых телег — эти рабыни и вправду были прекрасны. А вот упырям было всё равно, какую плоть кусать.

Я встал и пинком перевернул тело надсмотрщика, оказавшегося рядом. От упырей эти головорезы мало чем отличались.

То ли совпало, что в этот момент была полная тишина, или мне повезло со слухом, но я расслышал, как из первой грузовой телеги с порванным тентом донёсся испуганный вздох. Я непроизвольно всмотрелся в дощатые борта.

— Тиара!!! — сдавленный крик колдуньи заставил меня обернуться. О, так она всё-таки выжила.

Ещё толком не очухавшись, Креона тащилась к последней телеге. Спотыкалась, падала, снова прыгала вперёд, пытаясь встать, и снова падала.

Через несколько секунд она схватилась за прутья клетки и застыла, уставившись внутрь. Её плечи подрагивали.

— Тиара-а-а…

Я скривил губы. Ну, значит, она и вправду потеряла близкого человека. Надо будет склонить её следовать за мной, пообещав, что Тиара будет отмщена.

Маг, пусть даже бесталанный и небольшого ранга, это всегда какое-то влияние. Один проповедник с точки зрения жителей любого поселения — это чудак, которого можно и не слушать. А если за проповедником стоит маг, то слушать точно будут, потому что испугаются.

Я усмехнулся… Можно подумать, Всеволод, ты всерьёз собрался проповедовать. Где-то там ухахатываются Отец-Небо и Мать-Бездна, глядя на приключения Десятого Жреца.

Нет уж, если мне суждено остановить Тьму, то делать я это буду, как умею. Заодно неплохо было бы, если этот Чумной пожалеет десять раз, что похитил Всеволода Тёмного. И начхать, что он не знал об этом.

Тем более, если я пообещаю колдунье отмщение, то надо исполнить обещание. Я же теперь светлый, а светлым врать нехорошо.

— О-о-о… — раздалось из-под колеса крытой повозки.

Сделав несколько осторожных шагов вокруг, я приметил под колесом живого охранника. Он лежал в тени густо-разросшейся на дороге полыни и, видимо, только-только очнулся. С лохматыми грязными паклями и длинным носом… Кажется, он был мне знаком — не ему ли я заехал кандалами по роже?

Недолго думая, я наклонился и, схватив за ногу, вытянул беднягу на свет.

— А-а-а! — нога оказалась сломана, — Помёт ослиный!!!

О, мало того, что живой, так ещё и вполне себе бодрый. Кроме покалеченной ноги, у него и вправду был расквашен нос. На волосатой голове тоже красовалась рана, кровь на которой уже успела запечься.