Я крепко прижал её к себе, укачивал, как ребёнка, и шептал на ушко, что она нужна, что она — самая лучшая, самая дорогая... Но Рина никак не могла успокоиться. Каждое её рыдание отдавалось во мне физической болью. Я понимал, что сам поселил в её душе эти сомнения, сам разрушил её хрупкую уверенность в себе.
Нужно было что-то делать. И я не придумал ничего лучше (пусть это было стократ неправильно в моей нынешней личине), чем просто заставить её замолчать единственным доступным способом.
Спустя мгновение наши губы встретились. Я целовал неторопливо, нежно, ласково, вкладывая в этот жест всю ту любовь, которую не решился высказать днём. Рина постепенно затихала. Всхлипы сменились прерывистым дыханием, слёзы высохли.
У меня просто голову снесло. «Не умеет целоваться»... Да я готов был проклясть каждого, кто посмел так подумать! Понимал, что нужно остановиться, что я сейчас — декан Вэйн, но вместо этого только углубил поцелуй. Чувствовал, что и ей это нравится. Она крепче сжала мои плечи, отвечая со всей страстью, на которую была способна. А я -то знал, какая буря скрывается за этой страстью...
Вокруг было темно, но мы всё равно не могли стоять на ступенях Академии на виду у припозднившихся студентов. Вон какой -то хлюпик уже пристально смотрин на нас. Рина была слишком пьяна, чтобы заметить короткий пасс моей руки. Одно короткое заклинание и артефакт перемещения (между прочим последний в этой империи)— и мы оказались в моей спальне.
Я бережно уложил её на кровать, не разрывая поцелуя. Не хочу, чтобы она сейчас поняла, где находится и кто перед ней. Пусть поспит. Пусть эта ночь залечит её раны, а утром... утром нам предстоит очень долгий и сложный разговор.
Но Рина, кажется, совсем не собиралась спать. Вместо того чтобы провалиться в сон, она прижалась ко мне ещё сильнее, и её пальцы мёртвой хваткой вцепились в мои плечи.
— Вы такой твёрдый... Везде, — выдохнула она прямо мне в губы.
Ну всё. Моя выдержка, которую я так старательно выстраивал годами, с треском лопнула.
Я сорвал верх её платья, не в силах больше терпеть преграду из ткани. Кончики пальцев прошлись по самой идеальной груди в мире, а сам я до упора прижался к её бедру. Моя девочка дрожала, выгибалась навстречу, жадно ловя каждый мой вздох. Она тянулась за новым поцелуем, и я не мог, просто не имел сил ей отказать.
Я целовал её в губы, впиваясь в них со всей накопившейся жаждой, спускался ниже, проходясь горячим языком по шее. Тянул, облизывал, всасывал её соски, чувствуя, как она плавится под моими руками. Её запах, её нежная кожа — это было моё персональное безумие.