- Пойдем, сыщица моя.
Мы укатили на служебной карете в элитный район столицы. То есть на первый пласт города. Ну конечно, где же ещё жить герцогиням, как не рядом с императором.
Когда я увидела дом пострадавшей, я чуть не подавилась воздухом.
— Боги... — прошептала я. — Какой сумасшедший архитектор это строил? Столько шпилей и башенок... Такое чувство, что дом пытается одновременно взлететь и уколоть небо в задницу.
— Рина, хватит выражаться!
— А что я не права? — Киллиан только вздохнул. Может, мне действительно прекращать сквернословить?
Внутри особняка было не лучше, чем снаружи. Обилие золота, лепнины и тяжёлых бархатных штор кричало о том, что у хозяйки очень много денег и критически мало вкуса. И это только прихожая! Дворецкий провёл нас в гостиную, где на диване, утопая в кружевах, рыдала сама герцогиня:
— Мои сокровища! Моя защита! — завывала она, прижимая платок к глазам. — Я только купила эти артефакты! Там была такая сильная защита! О, дорогой Киллиан, найдите вора, или я заставлю императора пересмотреть ваше жалованье!
Киллиан же только хмуро посмотрел на герцогиню, но тут же включил режим профессионала.
— Спокойно, Ваша Светлость. Следы взлома? Подозреваемые?
— Там! Задний вход для слуг! Стекло разбито! — она указала рукой, и в этот момент я сфокусировала своё магическое зрение на ней. Что-то меня смущало...
И я не ошиблась! Над пышной грудью герцогини вились густые, болотного цвета жгуты магии. В «словаре» моего магического зрения (ага, по словам Шанти) это означало одно: она нервничает так, будто её поймали на краже конфет в лавке.
А Киллиан тем временем включил режим «супер-ищейки». Сначала он долго и кропотливо измерял высоту от пола до разбитого стекла на двери заднего входа, через которую, по словам герцогини, и просочился преступник. Затем он вышел в сад и бросил на землю какое-то сложное заклинание — судя по всему, мощный поисковик следов. Магия впиталась в почву, но... ничего не произошло. Пусто.
Вернувшись в дом, Киллиан повторил фокус, кинув такое же заклятие поиска на пол от самой двери и до покоев герцогини, прямо до того злополучного ларя с украшениями. И снова тишина. Магия не нашла ни одной чужой эманации.
— Ничего не понимаю. Следов нет, — пробормотал он, хмурясь и перепроверяя формулу заклинания.
— Не может быть! — воскликнула герцогиня и картинно прижала ладонь ко лбу, едва не заваливаясь в притворный обморок прямо на руки декану.
Я лишь внутри усмехнулась. «Актриса прогорклого театра, а не герцогиня, — язвительно отметила я про себя. Станиславский бы не просто не поверил, он бы её из театра выставил за переигрывание».