Удар был точным. Слишком точным.

Я сжала пустое ведро так сильно, что ногти впились в ладони. Не было вариантов. Ни одного. Он загнал меня в угол, и мы оба это знали.

— К чёрту, — выдохнула я. — Три месяца.

Тэтчер кивнул. Коротко. Как будто мы только что обсудили погоду. Он развернулся, сел в свою испачканную машину, завёл мотор. Опустил стекло.

— А, и ещё, — бросил он на прощание. — Принеси завтра тряпки и ведро. Это ты испачкала — значит, это ты и будешь отмывать. Своими руками.

Машина уехала, оставив за собой красные мазки глины на асфальте.

Я не представляла, что эти три месяца станут адом.

Я приезжала вечерами по звонку — иногда в десять, иногда позже. Мыла машину вручную, на коленях, губкой, пока он читал что-то на террасе с видом человека, которому не приходит в голову смотреть в твою сторону. Ездила через весь город за ужином из конкретного ресторана — не ближайшего, нет, именно того, до которого сорок минут на автобусе. Сортировала его бумаги по системе, которую он объяснял один раз, без повторов, и молчал с видом терпеливого разочарования, если я переспрашивала.

Между этим — подработка. Учёба. Попытка выспаться. Я не представляла, что можно так устать и при этом продолжать скрипеть зубами.

Он знал, что я ненавидела его каждую секунду. Он знал, что у меня не было выхода.

И он этим наслаждался.

Воспоминания схлопнулись. Я закрыла глаза на секунду.

К чёрту, — подумала я снова. Почти как тогда, с пустым ведром в руках.

Только теперь ведра не было. И выхода — тоже.

— Пошёл вон отсюда, — сказала я.

Тихо. Почти спокойно.

Тэтчер моргнул. Медленно. Как будто не расслышал. Или как будто это не имело значения.

— Что ты сказала?

— Я сказала, — повторила я, и голос поднялся. — Выйди вон из моей мастерской.

Я специально сделала акцент на слове «моей». Видела, как что-то дёрнулось в его челюсти. Хотела, чтобы это его разозлило. Очень хотела.

Он сделал шаг вперёд. Я отступила. Ещё шаг. Ещё. Он двигался медленно, неотвратимо — как прилив, который невозможно остановить.

— Твоей мастерской? — переспросил он тихо. Слишком тихо. — Твоей?

— Да, — бросила я, отступая. — Моей. Твой отец отдал её мне. Не тебе. Мне.

Ещё шаг — спина ударилась о стену. Тэтчер остановился в паре сантиметров от меня. Нависая. Блокируя всё пространство вокруг — выхода не было, только он, его рост, его присутствие, его холодный взгляд сверху вниз.

— Ты заявляешь права, на дом моего отца?

— На пространство, где я работаю, — отрезала я.

— Ты думаешь, что эта мнимая самоуверенность, делает тебя сильной? — сказал он тихо. — Думаешь, что если будешь задирать нос и называть чужое своим, это сделает тебя кем-то большим, чем ты есть на самом деле?