Воздуха не хватало. Стены сжимались. Он был слишком близко — его запах, его тепло, его присутствие заполняло всё пространство вокруг.
Что-то во мне стало очень тихим. Краем зрения я заметила свой стол. Справа. Близко.
Я медленно опустила правую руку.
— Говори, — сказала я.
— Что?
— Продолжай. — Пальцы нашли край стола. Поверхность была шершавой, неровной. — Ты так хорошо начал.
Он смотрел на меня — с лёгким прищуром, с тем недоверием, которое появляется у людей, когда противник вдруг перестаёт сопротивляться и они не понимают, что это значит.
Пальцы опустились в глину.
Холодная. Влажная. Она взялась за подушечки сразу — плотно, как будто узнала руку.
— ...и если ты думаешь, что можешь приехать сюда, раскинуться, устроить бардак вмоём доме и делать вид, что имеешь какие-то права, то ты...
Я подняла взгляд на него. И провела пальцами по его груди.
Медленно. Слева направо — через белую ткань футболки, оставляя след. Тёмный, неровный, как росчерк. Как подпись.
Тэтчер замолчал на полуслове.
Он посмотрел вниз. На след. На мои пальцы — испачканные, всё ещё касающиеся ткани. Тишина была такой плотной, что я слышала собственное дыхание.
Я видела, как его ноздри раздулись. Как напряглась каждая мышца в теле. Как что-то тёмное — первобытное, страшное — поднялось из глубины его глаз и затопило всё.
И я поняла, что зашла слишком далеко.
Но было уже поздно.
Глава 5. После
— Ты... — его голос дрогнул. Впервые. Впервые за все эти годы я услышала в нём трещину. — ...знаешь, сколько стоит эта футболка?
— Больше, чем твоё самоуважение? — выпалила я раньше, чем успела подумать.
Его ладонь слетела со стены — и схватила мою руку. Ту, которой я размазала глину. Крепко. Больно. Пальцы впились в запястье, как тиски.
— Ты хочешь поиграть? — прошипел он. — Правда хочешь?
— Отпусти.
— Ты знаешь, как меня тошнит от твоей грязи? От бардака? От твоих чёртовых художественных "случайностей"?
— Тогда вали из моей мастерской.
— Это не твоя мастерская, — процедил он сквозь зубы. — Отец просто пожалел тебя. — Тэтчер наклонился ещё ближе. Наши носы почти соприкасались. — Как жалеют бездомных котят. Как подбирают что-то сломанное, потому что им кажется, что они могут это починить. Но ты не чинишься. Ты просто... существуешь. И портишь всё вокруг.
Слова били точно. Слишком точно. Прямо в те места, которые я старательно прикрывала.
— Заткнись, — прошептала я.
— Или что? — усмехнулся он. — Ты снова польёшь мне глину на одежду? Испортишь ещё одну вещь? — Его большой палец провёл по моему запястью. — Ты вообще умеешь что-то, кроме как портить?