Поставит он, конечно и водяные электро-генераторы. Так называемую мини-ГЭС можно «слепить на коленке», установив микро-турбину с электро-генератором на одной оси. Такую он ставил в лесном хозяйстве рядом с Воронежем в Шиповом лесу. Там нужна запруда с перепадом уровня воды от полутора до шести метров. И размер агрегата что-то около полутора метров.

Агрегат ставится в цилиндрическую емкость, куда сверху падает вода. Снизу турбина имеет выход, наружу из которого вытекает напор воды. Одна такая турбина давала три тысячи ватт электричества. У Саньки в параллели стояло пять турбин, которые питали и лесопилки, и мехмастерские, и бытовые постройки.

Здесь, если продлить плотину до противоположной сопки, можно поднять уровень воды до восьми метров и установить на двухсотметровой плотине хоть пятьдесят электро-генераторов. А пока и на этой можно навесить парочку таких микро-турбин. С этим Санька справится и сам. Заодно — поработает руками, головой покумекает. А сейчас порисовать можно, попроектировать, реализуя фантазии в форму, сначала графическую, потом материальную. Творчество — тоже отдых.

Когда прошла неделя, отведённая технологиями холодного копчения для крупных изделий, а коптились не только колбасы, но и целые окорока и грудинки, Санька, собрав продукцию в джутовые мешки шестнадцатого века, перенёс её в Славкин холодильник, давно ожидающий продукцию полупустым.

Оставив мешки в нём, Санька спозиционировал себя на территории Устиновского склада и, выйдя из него, отправился к Устинову в офис, разглядывая оживающий посёлок, Санька вспомнил, как в нём какое-то время жил в ведомственном жилье и исполнял функции местного главы лесхоза. Тут он едва не «сел», когда расстрелял Владивостокского авторитета с двумя охранниками, вывезшими его в тайгу на расправу. Из их оружия расстрелял.

Тройное убийство сошло ему с рук, но пришлось скрываться от бандитов в Воронежских лесах на территории лесного хозяйства бывшего сокурсника по техникуму в Шиповом лесу. Именно тогда Санька стал постепенно и незаметно для себя спиваться. Охотников, желающих поблагодарить за хорошую охоту, было много и пили они основательно. Вот и «не вынесла душа поэта позора мелочных обид». Санька вернулся в Приморье и стал соболевать. Сейчас он вернулся сюда совсем в другом качестве, но жить здесь так, как жил тогда, уже не смог.

Ни сам Лучегорск, ни, собственно, Приморье, не вызывали в нём не малейшего колыхания души. Наоборот. Санька боялся этого мира, так, как физически ощущал, как его силы таяли. По капле, но истекали, словно песок из колбы песчаных часов. Санька даже обвешал себя амулетами, которые когда-то делал для своих воинов, вынужденных совершать большие маршевые переходы, как, например, персидский шахзаде Мустафа с войском, когда он делал переход по Кавказу в Персию.