Отвечать я не стал. Занят был — воткнув нож в потемневшую кожу, делал глубокий разрез по всей длине ручищи. И дело это было непростым. Кожа дэвов оказалась удивительно толстой — я заметил это еще на трупе Лома, что словил лбом выстрел игдальстрела. А мясо поддавалось ножу еще хуже — такое впечатление, что в плоть вплетена тончайшая стальная сетка. Бойцы замолчали, напряженно наблюдая за вскрытием.

Минут через десять стало ясно — в руках чипов нет. И мы с Рэком взялись за голову покойника. Ведь был у нас шанс размолотить огромную голову дэва в куда более удобных условиях. Там, в коридоре. Но азарт погнал меня дальше. Теперь вот приходится рубить топором в подвешенном состоянии.

— Есть… — на ладони орка медленно оседала горка кровавой каши.

По одному из мясных сочных склонов медленно съезжала чешуйка чипа. Крупное и толстое тыквенное семечко черного цвета. Подцепив его, внимательно оглядел. В размерах — больше уже виденного раза в два. В остальном ничем не отличается. И с чем связан дополнительный размер? Вряд ли тут играет роль объем мозга дэвов. Микроэлектроника если и растет в размерах — что против самой ее природы — то лишь вынужденно, когда от одного и того же девайса требуются некие дополнительные мощности или возможности. Выбрасывать чип я не стал. Спрятал его в наружный карман поясной сумки.

— Ускоряемся.

— А вот дэвы…

— Разговоры завершили. — скомандовал я, и зомби захлопнул рот, понимающе кивнул.

А я добавил:

— И не шумим.

Да, мы освещали наш путь двумя фонарями. Но не все твари обладают глазами. Кто-то может ориентироваться исключительно на шум. На вибрацию. На запах.

Запах…

Я вдоволь нанюхался трупного запаха дэва. Уверенно можно сказать одно — вони разложения нет. Вообще. Пусть даже дэв умер совсем недавно — это все равно странно. Любой живой организм разлагается хотя бы частично, и этот процесс сопровождается запахом. Даже гниющие растения воняют. Не знаю, откуда я это знаю, но знаю — вонь умирающих джунглей ужасна. И она тем особо страшна, что ты не видишь источник запаха — он повсюду, он окружает тебя, и оттого кажется, что гниет и умирает весь мир целиком…

Дэвы не такие. Дохлые дэвы не воняют. Но пахнут. Чем? Чем-то сладким и сдобным…

— Чем пахнет дохлый дэв? — не выдержал я.

— Тортом! — ответил зомби, и стало ясно, что этот же вопрос мучает и его.

— Ватрушкой! — поспешила с ответом и Йорка.

— Жопа — ватрушкой с сахарной пудрой. А мозги…

— Подкисшим тестом? — помог я Рэку.

— Точно!

— Ясно… — вздохнул я. — О… а вот и счастье подвалило. Ну-ка Рэк свети вниз.

Два фонаря ненадолго отобрали у темноты часть владений, высветив интересный участок с шахтой. Трупы дэвов огромны. И пусть шахта немаленькая, все же не удивительно, что трупы цепляются за стены, их пробивает насквозь торчащими штырями и крюками, они сцепляются руками и ногами. В результате под нами образовалась сеть из трупов, что поймала в свои тенета немало добычи. Первое, что я увидел — висящий над сетью безголовый паучий труп в семилапой боевой сбруе. Стальными лапами он и зацепился за стену, повиснув метрах в двух от основной «пробки». Одежда на животе разрезана. Сам живот был вскрыт, а затем снова зашит. Трахарь был прямо под нами — и грустно смотрел на нас обрубком шеи.