— Вернемся к разговору душевному, командир! — поспешила заявить хрень Хван. Натянутое щупальце-лапа-не-пойми-что-за-гребаная-хрень задрожало.

Командир… быстро ориентируется. Дикое желание выжить.

— Отвязать? — глянул я искоса на натянутый хвост Хвана.

— Нет! — твердо ответил тот. — Говорю же — не всегда контролирую.

— Это не щупальце. — заметил я. — Суставы есть.

— Три сустава. Общая длина семь метров. Сильная, быстрая, точная. — охотно начал перечислять Хван достоинства уродского биологического приспособления, что едва не пробило Баска насквозь. — Это что-то вроде хвоста. Или лапы.

— Хвоста или лапы насекомого.

— Верно.

— А ты?

— Может, и я уже оно… наполовину — так точно.

— Если мы тебя не убьем, а поможем тебе — отдерем от стен, поднимем наверх. Дальше что?

— Зависит от ваших планов.

— А у тебя какие?

— Сожрать еще пару десятков крупных крыс. Завершить эволюцию. И рвануть по тому же пути, каким сюда пришел. К свету.

— Какому свету?

— Не помню. Но первое, что помню — свет! И вкус стального пола — соленый. А еще мокрый. Я никого не трону. Мне главное — нажраться, завершить эволюцию. А потом я уйду отсюда и никогда не вернусь.

— Скольких бедолаг ты убил?

— Я? Да вы первые живые, кого бы я мог сожрать! До этого первыми на вас похожими были те десятеро, что попали мне в брюхо. Но их сбросили сюда уже дохлыми! И я жрал и спал, жрал и спал. О, как я их жрал…

— Мы тебе поможем. — решил я, доставая следующий пищевой брикет. — А это не больно? Вырубать тебя?

— Рубите по белому! Может, и больно — но тут оставаться не вариант.

— Ты серьезно, Оди? — стоящая сзади Йорка ткнула меня коленом в спину. — Это… это же разумный мешок дерьма с длинной подлой рукой. Убить его — милосердие.

— А червя убить почему тогда не милосердие? — приподнял я удивленно бровь, повернув голову и глядя на Йорку снизу-вверх. — Тоже ведь милосердие? Че ему мучиться без ножек и ручек? Насилуй, кто хочешь, издевайся, кто хочешь…

— Это другое! Червь… червь человек! Его жалко!

— Тебе жалко червя лишь из-за беспомощности, похожести на себя саму и боязни однажды оказаться на его месте. — проворчал я. — Человек — та еще гнида черствая. Ему жалко лишь тех, кто кажется ему маленьким, милым и хоть чем-то похожим на него самого. Ой, девушка без ног — бедняжка! Ой, птичка со сломанным крылышком — надо ей срочно помочь! Ой, старушка упала — поднимите ее! Ой, серийного убийцу-насильника хотят казнить — это же бесчеловечно! Давай устроим протест! Ой, тут какой-то склизкий стонущий разумный мешок — фу! Убейте его из милосердия!

— Да хоть бы и так! Птички со сломанными крылышками трупы не жрут!