— И вот это все дерьмо еще и эволюционировать должно? — уточнил я, обводя руками контуры разлегшегося в коридоре Хвана, кем бы или чем бы оно ни было.

— Я же яйцо! Кокон!

— Откуда знаешь, что скоро эволюция?

— Оповещение статуса в меню.

— У тебя есть интерфейс?

— Ну да. Правда, там всего один раздел — мой статус. И все.

— Начинай рассказ, Хван. Кстати, почему Хван?

— Все хватал и жрал, потому что.

— Тогда почему не Хват?

— А хрен его… мне начинать?

— Рассказывай.

И Хван начал говорить. Сначала сбивчиво, не скрывая до сих пор мучающих его эмоций, но затем голос стал ровнее и четче, гнида перестала прыгать в рассказе с пятого на десятое.

Он очнулся от боли. От безумной терзающей его внутренности боли. Попытался вскочить — и понял, что вместо ног у него какие-то жалкие обрубки. То же самое вместо рук. Зато поясница — странно и неприятно щелкающая — стала удивительно гибкой. А еще у него в животе торчит обломанное копье. Глубоко сидит. А из дыры медленно течет странная бело-зелена жижа меньше всего похожая на нормальную красную кровь. Он дернулся, упал на копье, вбивая его еще глубже. Не специально — находящийся в шоковом состоянии организм дернулся сам, а конечности разъехались.

Вспышка боли. Яркая, ослепляющая, горячая. И он отключился.

Когда сознание вернулось — он куда-то падал. От этого состояние — ощущения падения — и пришел в себя. Говорят, что даже если во сне человеку приснится падение — он просыпается. Может, и здесь так же. Он очнулся. И понял, что лежит в глубокой луже на стальном полу. Приподнявшись, застонал, глянул на живот — и увидел, что копье нет, а дыра стала шире, рваней, безобразней.

В этот момент случилось странное — он потерял контроль над телом. Его будто отодвинули от рукоятей управления на место зрителя. И он «увидел», как приближается к лицу грязная соленая жижа лужи, как он жадно хлебает и хлебает из нее, захватывая ртом воду, грязь, мелкие водоросли. Влив в себя литров десять воды — не меньше! — захлопнув полный воды рот, он пополз вперед, уходя в темноту. Пополз медленно, но упорно. И снова дикая терзающая боль от раны или ран — и снова потеря сознания. При этом, падая в темноту, он ощущал, что по-прежнему двигается, уволакивая себя все дальше и дальше по коридору.

Очнувшись, обнаружил себя лежащим в каком-то влажном углу и пожирающим чешуйчатую тварь с пастью на пузе. Над головой мигает умирающий фонарь. Тварь еще жива — он пожирает ее заживо, пробив левой рукой — что превратилась в длинное копье с игловидным наконечником. Его зубы легко пробивают прочную на виду чешую, в рот льется зеленая вкусная кровь, мигающие вспышки фонаря заставляют болезненно морщиться, а в мозгу разливается ощущение теплого счастья — ведь он насыщается, он получает жратву. Не сразу он обратил внимания на странное попискивание — что вроде доносилось от него самого, хотя рот был занят едой. Доев, отбросил опустевшую — и тщательно вылизанную — шкуру и улегся, уложив рядом руку-копье. И к нему снова вернулся контроль. Что позволило оглядеться по сторонам, осмотреть себя самого и заодно успокоиться — нет ничего страшней понимания, что ты своему телу не хозяин.