— Ты же хочешь мира? — спросил я Мнута.

— Кто не хочет жить спокойно? — легко ответил тот.

— Тогда на брудершафт! — расцвел я в улыбке. — Такой обычай наш островной! Первый шаг к вдумчивому доверительному разговору!

— Э…

— Давай, давай. — подбодрил я верга, наклоняясь со стопкой к нему через стол. — Срать!

— Что?

— Срать! — поддержал меня орк, поднимая свою дозу.

— Срать! — отмер призм и в его голосе звучало удовольствие хищного сытого насекомого.

— Дритт. — проскулила крепышка Нанна.

— Срать! — уверенно заявила Джоранн, со звоном ударяя бокалом о стопку призма и добавляя: — И со мной на брудершафт. Доверия ради…

И ведь добилась своего, сумев обвить рукой лезвие призма, спрятанное в рваных кровавых ножнах рукава. Рыжуха набухалась…

Выпил и я с Мнутом. И глянул в сторону, где бессильно обвис на чужих руках изуродованный детина. Он уже не сопротивлялся, когда его потащили к медблоку. А я спросил:

— А чего Кормчий не захотел?

— Чего?

— Ее. — кивнул я на рыжую красотку. — Кормчий мужик?

— Мужик.

— Властный?

— Ну.

— Баб любит? Или… а… теперь понял…

— Да баб, баб он любит! Вернее — бабу! Одну! Валькирию свою. Волшебницу нашу.

— Оппа… — буркнул я. — Волшебницу, говоришь?

— Волшебницу. — подтвердил верг, не моргнув и глазом.

— Да что ж за хрень-то вокруг творится? — развел лапами орк Рэк. — А? Что за дерьмо такое происходит⁈

— Язык болтливый придержи. — мрачно посоветовал Мнут, полоснув по возмущенному орку суровым взглядом.

— А то что случится? — с готовностью встал толком не оттершийся от крови орк, ухмыляясь так многообещающе, что к оружию невольно потянулись все десять вставших вокруг нас полукругом вергов.

— А то прокляну тебя нахрен, и молчать будешь пока не сдохнешь!

Это грозное обещание прилетело из-за спин подошедших последними пары вергов, которых я подсознательно оценил как «более весомых». Вышедшая из-за них женщина в синем длинном платье с белым кружевным воротником, выглядела и ощущалась как самая опасная из всех добросов, что я видел до этого.

Ухоженная. Это первое, что бросается в глаза. Золотистые волосы распущены по плечам, волевое породистое лицо, чересчур тонкие плотно сжатые губы, зеленые глаза. Ей на вид лет тридцать с чем-то. Стало быть, она старше — подобная женщина не станет мириться с подступающей старостью и даст ей яростный бой, отсрочив появления первых признаков увядания лет на десять, а то и больше.

— Волшебница? — поинтересовался я мирно.

— Она самая. — строго кивнула златовласая, уперев руки в бедра и внимательно оглядываясь. — Мать гневается. Что вы устроили тут, чужаки?