— Я могу и тебе язык подрезать. — заметила валькирия, широким шагом направляясь к медблокам. — Одно мое слово — и ты потеряешь язык.
— Прям сразу? — удивленно уточнил я, поднимаясь. — Ты сказала — и я язык потерял. Так?
— Так.
— Давай. — открыв рот, я вывалил язык, поболтал им. С хлюпаньем втянув обратно, сплюнул под стол, поднял взгляд на волшебницу. — Давай. Говори свое слово. Пусть пропадет язык.
— Не провоцируй, сыроед.
— Глупый островитянин хочет увидеть могучую магию волшебницы с большой земли… давай, красивая. Долбани меня словом. Можешь?
В повисшей тишине мы со златовласой мерились злыми взглядами. Когда напряжение достигло апогея, она отвернулась и продолжила путь к медблокам. Глянув на приметные двери целительных учреждений, я усмехнулся и высказал самое очевидное предположение:
— Язык пропадет не сразу, а после твоего слова, разрешения системы и посещения мной медблока, где мне его и вырежут. Так? В этом твоя псевдомагия?
— Как заглянешь в очередной раз в медблок — так и узнаешь! — с многообещающей усмешкой отозвалась волшебница.
Но по ее голосу трудно было что-то понять, но я все же сумел уловить главное. Все верно. Так называемая магия — по крайней мере эта — работает через медблок. А все ее «волшебство» — дар системы и только через систему и работает.
Кто-то чересчур много болтает — влиятельная валькирия произносит заклинание, и после очередного посещения медблока болтуну хирургически удаляют язык и бережно убирают неумолчный орган в коробочку. Как волшебница простит раскаявшегося немого — пришьют обратно. И это вполне можно считать проклятьем. Причем проклятьем двойным, с отсроченной первой частью — пока жертва волшебницы сама не посетит медблок по необходимости, язык останется при нем. Сначала боишься и молчишь от испуга. Ну и за здоровьем следишь. А потом, когда уже отхерачили язык, молчишь вынужденно.
И сколько там можно проходить под отсроченным проклятьем?
На самом деле ведь жутковато…
И что еще умеет волшебница? Какой «магией» владеет?
Гыргол, островной шаман и вождь по совместительству, умел немало. Скалы морские поднимал и опускал. Воду убавлял и прибавлял… Его тоже можно смело называть волшебником.
Гадать можно до бесконечности. А я гоблин окраинный, какой из меня гадатель? Я только жрать и срать умею — типичный обитатель Окраины.
На том и порешил, подтащив к себе тарелку с остатками трахающихся моллюсков. Принялся за еду. Моему примеру последовали остальные бойцы. Джоранн не сводила затуманенных глаз с призма — кажется, рыжая даже не заметила появления волшебницы и продолжающих стоять вокруг вергов. Нанна что-то жалобно забубнила, дернула подругу за рукав. Прожевав, я проворчал: