— Проклятые грешники! Осквернители! Убийцы! — вопил бегущий на нас мужик в шлеме с опущенным забралом, крайне неумело держащий перед собой дробовик. Нас разделяло шагов тридцать, но вопящий дебил быстро сокращал это расстояние, несясь по камню площади.

Это его и сгубило. Мостовая — не бетон. Брусчатка — не бетон. Тут надо ноги повыше задирать, чтобы не запнуться…

На очередном шаге гроза грешников споткнулся, начал заваливаться и… дернул за спусковой крючок, на наших глазах превратив свою правую ногу в кусок рваного мяса.

— А-А-А-А-А! — рухнув, начав кататься по камню, гулко ударяясь о него шлемом, кричащий грешник выглядел…

Я заржал. Глядя на истекающего кровью придурка, я хохотал, понимая, что реагирую слишком эмоционально и понимая, что одна из причин этому — приближающийся флешбэк. Опять подкатило это полузабытое чувство надвигающегося беспамятства, напичканного кусками рваных воспоминаний. Но пока я держался.

— Что ж вы смеетесь, ироды⁈ — пронзительно завизжала выскочившая из того же переулка женщина, бросаясь на колени рядом с раненым. — Он же человек! Он ранен тяжко! Кровью истекает! А вы смеетесь! Надо помочь!

— Рэк…

— Да…

— Если через десять секунд этот крикун будет все еще здесь — прострели ему вторую ногу.

— С радостью! — оскалился Рэк и тут же заорал: — Эй шлюха благочестивая! Напряги жопу, заткни пасть и тащи своего мужа или тупого сынка туда, откуда он вылез — в жопу! Считаю до пяти — потом стреляю ему в тупую башку!

— Что ты такое…

— Пять! Четыре!

— Боже! Боже! — вцепившись в руку раненого, женщина поднапряглась и с удивительной скоростью и силой поволокла его в переулок. Во временной лимит они уложились, скрывшись за забором. Следом хлопнула где-то там калитка и все затихло секунд на пять.

Очередной протяжный вопль — мышиный боевой крик, походу, — дрожащий и слишком уж тонкий, донесся из следующей улочки.

— С топором. — буркнул Тигр, успевший залечь на краю крыши и ласково поглаживающий лежащую рядом винтовку. — А за ним молча бежит еще один пацифист — с дробовиком в левой руке и вилами в правой. Можно я…

— Ни в чем себе не отказывай. — повел я рукой, другой снимая с пояса флягу с водой.

Щелкнул выстрел. Тут же с улицы заорали. Вдруг затихли. И снова резкое дрожащее «А-а-а-а-а!», на этот раз наполненное куда большим ужасом и удивлением. А следом и вовсе фееричное:

— Пули грешников рождают адскую сталь! Адскую сталь в чреслах наших порождают! Адскую сталь! Матерь моя! Отец мой! Адскую жгучую сталь родят в чревах и чреслах наших! Семя их грешное! Семя проклятое вошло в меня и породило… породило! Боже!