Первый удар топором старик нанес себе по руке, глубоко надрубая левое запястье. Второй удар пришелся по шее, легко прорубив дряблую плоть и порвав артерии. Шатнувшись, он выронил топор и упал рядом с убитым им Лазарем. Отправился держать ответ…
— Ладно. — кивнул я. — Ладно, старпер. Ты вернул каплю уважения к своему народу. Тигр… что там сверху видать?
Успевший вернуться на крышу зверолюд ткнул когтистым пальцем в сторону, противоположную от приведшей нас сюда дороги:
— Идет толпа. Полста рыл.
— Дети?
— Ни одного.
— Оружие?
— Тоже нет. Впереди седые. На всех белая одежда — простые штаны, рубахи. Идут босиком. Вроде как распевают молитвы. Весело же они здесь живут…
— Жили. — поправил я. — Жили. Независимость этих дерьмоедов закончилась. Джоранн! Как ты там?
— Я в строю! — отозвалась Джоранн, и ее голос продолжал дрожать от переполняющей ее злости. — Этот ублюдчный говорун-подстрекатель еще жив?
— Считай, что нет. — ответил я, перезаряжая револьвер и глядя на дергающегося в расползающейся луже крови агонизирующего ублюдка.
— Спасибо, Оди! За детей — спасибо! Я уж думала…
— Все на крыши! — крикнул я, перебивая ее откровение. — Трофеи в повозку! Эй! Подростки боевые! Да, я про вас, жертвы насилия. Уходите!
— Куда? — высунулась из повозки испуганная темноволосая девка.
— К ним! — ткнул я рукой в дома. — Лезьте к ним в дома и рассказывайте!
— Что?
— Все! И со смачными кровавыми деталями! Расскажите им, как кричали, плакали и молили ваши друзья. Как их насиловали и убивали. Больше шокирующих деталей! Покажите в лицах, как гоготали ваши насильники! Как пускали по кругу охреневших от такой подляны подростков ваши святые элдеры и старшие!
— Боже… зачем им знать такое?
— Чтобы не шли на смерть ради этих ублюдков! — жестко ответил я и повелительно махнул рукой: — Вперед! За все надо платить, детишки! Даже за спасение от членов и ножей! Ваша плата — убедить спятившее население не пытаться умереть за тех, кто такого не достоин! Считай это вашим… вашей…
— Епитимьей, мать вашу! — рявкнула рыжая. — Бегом! Спасайте детей, пацифисты! Живо!
— Ну и рай. — покрутил я головой. — Ну и гребаный сраный рай… уж лучше жить в аду!
— А чего мы тогда вылезли? — осведомился удивительно молчаливый сегодня Рэк. — Сидели бы в родной жопе…
— Меньше философии. — буркнул я, отправляясь следом. — И больше убийств.
— Мое любимое кредо. — осклабился орк, ласково проводя лапой по винтовке.
Удобно расположившись на крыше, прикрывшись парой трофейных кирас с не смытыми следами крови, я терпеливо ждал, глядя в безмятежное синее небо. Настолько сильное и почти настоящее, что можно быть уверенным — его покрасили действительно дорогущей краской. И ведь и облака есть — наверняка искусственно сгенерированные специальными машинами. Не все же из распрыскивателей землю поливать. Я глядел на небо и прислушивался. Сначала я услышал знакомые голоса отправленных нами спасенных подростков. Они пытались докричаться до наглухо закрытых домов. Это не дома, а тараканьи клеевые ловушки. Снаружи все ярко, чинно, благопристойно. А внутри крепкий религиозный клей с психоделическим эффектом, намертво вцепившийся в души фанатичных придурков. До таких хрен достучишься. Но количество кровавых смертей, обрушившихся на это придурошное поселение должно их сделать более восприимчивыми. Может и удастся убедить тупых матерей и отцов, что не стоит отправлять детей под пули.