— Хорошо.

— Кошмар снился?

— Да нет. — пожал я плечами. — Что-то из прошлого повседневного. А это кто там к нам?

— Все те же. — донеслось сверху. — Можешь даже не вставать, лид. Мы сами.

— Опять. — Хван явно попытался поморщиться, но с его лицом это вышло плоховато и эмоции он выразил злым перестуком жвал. — Отряд прямо!

— Отряд прямо. — согласился я, берясь за дробовик. — Но на самом деле — дерьмо ходячее. И… — замерев на полушаге, я опустил слишком опасное оружие. — Дерьмо! Всем убрать дробовики! Повторяю — никакой, сука, картечи или дроби! Вот дерьмо!

На нас двигался отряд из тридцати аммнушитов. Все вооружены. Десять из них — старцы преклонные ублюдочные, что смиренно жили, зная о творящемся здесь дерьме. Еще десять — неумело держащие в руках топоры и вилы девчонки в возрасте примерно от тринадцать до шестнадцати. И еще десять — просто дети. Самому старшему лет одиннадцать, наверное. Зло насупленный, он тащит слишком большой для него топор.

— И это рай? — спросил я у пространства, по привычке ища взглядом полусферу наблюдения. — И это, сука, рай? Дети идут в атаку!

Будто услышав меня, из-за домов донесся гнусавый дребезжащий голос:

— Они убили ваших родителей! Без жалости! Поганые грешники расправились с невинными! Вон лежат тела невинно убиенных! Мстить грешно! Мстить недозволительно! Но очистить нашу святую землю от грешной мрази — наш долг! Долг каждого аммнушита! Мы прогоним их! Прогоним прочь эту гнусь из нашего рая обетованного!

— Тигр! — мой голос сорвался на змеиное шипение.

— Лид?

— Достань говоруна!

— Да!

— Не убивать! Тащи сюда целехонького! И живо!

— Да! Котлета! За мной!

— Вашу мать! — заорала выскочившая из-за угла Джоранн. — Охренели, придурки? Детей на убой посылаете?

— Просите смиренно, отроки и девы! Просите, старцы! Молите, прежде чем бить и гнать! Просите слезно иродов! — не унимался говорун.

— Грешники! — нестройным хором заговорили бойцы отряда. — Убийцы родителей наших и родичей… просим вас — уйдите… Грешники! Убийцы родителей и родичей наших…

— Вы убили моего папу! — одна из аммнушиток — лет тринадцать — закусив губу, вскинула дробовик.

Выстрел выбил оружие из ее рук, ударил по лицу, отбросил назад. Накрытая залпом картечи с криком крутнулась Джоранн. Хван рванул в ее сторону, сгреб одной рукой и утащил в прикрытие. Ругающаяся рыжая дура держалась за бедро — похоже, одна картечина прошла мимо щитков защиты.

Грянуло еще два выстрела. Стволы были задраны слишком высоко. Пуля из винтовки и дробовой залп ушли в небо. Я рванул вперед. Проскользнул мимо натужно замахнувшегося старца, коротко ударив его в горло. Подхватил с земли дробовик, перепрыгнул стонущую девчонку и всей массой врезался в сплоченную груду попытавшихся отпрянуть человеческих тел. По шлему пришелся слабый смазанный удар вил, следом мне в стальной живот ткнулся такой же садовый инвентарь, свободной рукой я вырвал топор из мальчишеской руки, плечом сбил пару детишек, стараясь не покалечить, отступив, позволил шедшему на меня с топором старику опустить оружие на голову второго старца. Не обращая внимания на изумленно рухнувшего на колеи дебила с топором в седой голове, я расшвырял всех, кто мешал, забрал оставшийся огнестрел и по крутой стремительной дуге вернулся на позиции, где зло бросил трофеи у стены. Дерьмо! На земле корчились ушибленные злым грешным дядей дети, из головы старика выдернули топор, после чего ему на плечо упала морщинистая рука невольного убийцы, что тревожно спросил: