— Первый и самый удачный вариант — дело попало к нам, — загнул палец Олег.

— Верно, — одобрила его слова уборщица. — Второй какой?

— До нас оно не дошло, но его расследовали опера с той «земли», где это случилось.

— Все так, кроме одного момента, который относится к категории «когда». Если это событие случилось до конца восьмидесятых, что почти наверняка, тут «петры» копали. Особая жестокость налицо, такое дело в обычном отделе по тем временам не оставили бы. А если труп был не один, то, скорее всего, вообще сводную следственную группу создавали.

— Ну и третий вариант — его забрали себе конторские, — подытожил Ровнин. — Для нас он не лучший. Вы сами говорили, что они как не любили делится своими секретами тогда, так не любят и сейчас.

— Молодец! — похвалила его Павла Никитична. — Бери стакан. Заслужил!

Вторая порция водки, нарушая классическое правило, пошла «колом», после чего старушка долго била своим сухоньким кулачком собутыльника по спине.

— Итак, продолжим, — дождавшись, пока Олег отдышится и вытрет слезы, брызнувшие из глаз, произнесла Веретенникова. — Возьмем наш отдел. Я могу поручиться за то, что с конца семидесятых по сегодняшний день ничего такого не случалось. Вот поверь, мимо меня подобная резня не прошла бы, хотя я уже из оперов в уборщицы переквалифицировалась. Да и Морозов тут давно работает, он бы тоже вспомнил. Смело можно отмести и тридцатые-пятидесятые, поскольку Марфа тогда не в тех чинах находилась, чтобы на пару с Зинкой Волковой эдакое увидеть, а после еще и живой остаться. Выходит, нас интересует период между шестидесятыми и концом семидесятых годов.

— Но вы же тогда тут тоже работали?

— Э-э-э, дружок… Работать работала, но Москву, случалось, покидала, причем иногда надолго. В шестьдесят седьмом, например, меня почти весь год тут не было. В Новосибирск отправили, формально на усиление.

— А неформально? — не удержался от вопроса Олег.

— По факту — от греха подальше.

— То есть?

— Да я одному товарищу морду здорово начистила. — Тетя Паша хихикнула, как видимо, вспомнив ту давнюю потасовку. — Так, что ему челюсть пришлось по кусочкам собирать. Только после выяснилось, что он из аппарата Семичастного, причем пост в нем занимал нерядовой.

— Аппарата кого? — уточнил Олег.

— Тогдашний председатель КГБ, — пояснила уборщица. — Вот меня Лева Эйлер в Сибирь быстренько и отправил. Он же был еврей, а эти ребята неприятности всегда мягким местом заранее чуют. Тут ведь как? Заслуги заслугами, но если надо, то дело из-под зеленого сукна достанут, а следом погоны снова снимут и награды обратно в хранилище под грифом «до востребования» сдадут. Так что вернулась я в Москву только в шестьдесят восьмом, когда Андропова на КГБ поставили. Да и после тоже нет-нет да отлучалась, когда на неделю, когда на месяц. И, само собой, не особо интересовалась, что тут без меня происходило. Про сильно важное по возвращении так и так расскажут, а текучка — она всегда была и есть.