Вот и сейчас происходило то же самое. Олег и Саня последовательно изучали полку за полкой, время от времени им даже попадались и одиночные дела, относящиеся к искомым периодам, и даже целые стопки, перевязанные то шпагатом, то нейлоновыми шнурами, но не более того. Залежами эти единичные вкрапления назвать было никак нельзя.

— Хорошо, что у нас аллергии на пыль нет, — чихнув, сообщил Олегу напарник. — А то есть у меня одна знакомая, так там беда просто. Попади она сюда, так у нее лицо сначала красными пятнами пойдет, а после в два раза увеличится. Очень жуткое зрелище, уж поверь!

— Ну да, неприятная штука, — закрывая отчет о розыске перевертыша (который лихо втирался в доверие к немолодым гражданкам с целью отъема у тех личных накоплений), датированный 1972 годом, признал Ровнин. — Хотя сейчас вроде масса лекарств есть, которые от аллергии лечат?

— Ее ни одни таблетки не берут, — развязывая очередную стопку дел, хмыкнул Ольгин. — Наверное, потому что она в них не верит. О, семидесятый год. Тут много, папок пятнадцать.

— Ну и славно. — Ровнин взял со стеллажа очередное дело и, вздохнув, тут же положил его в другое место, к уже просмотренным материалам. Сорок девятый год не попадал в зону его интересов. — А вдруг там то, что нужно?

«Вдруг» не случилось. Нет, в просмотренных папках много интересного было, одну, довольно толстенькую, Олег и Саня даже в сторонку отложили, чтобы после вдумчиво изучить, потому что там хранились документы о совсем уж необычном происшествии, вроде как связанном с инопланетным разумом, которое тогдашние сотрудники отдела расследовали на пару с представителями американских спецслужб, что для 1981 года было более чем странно. Ведь в те годы «холодная война» вовсю бушевала (противостояние держав и все такое), потому было совершенно непонятно, как в СССР вот так запросто пустили парочку разнополых спецагентов ФБР, да еще и позволили им заниматься профессиональной деятельностью. Впрочем, как Олег понял из беглого осмотра документов, найти и доказать ничего такого ни нашим, ни не нашим не удалось, потому правда о том, есть ли в космосе разумная жизнь или ее там в заводе нет, так и осталась тайной. Так сказать — истина оказалась где-то там, за порогом понимания.

Но глаза боялись, а руки делали, потому оперативники, ругаясь и чихая, все же за несколько часов сумели перерыть сверху донизу два стеллажа. Одно было плохо — тут таких стояло сильно много, не считая колонн из бумажных папок, подпиравших стены.

— Это мы очень долго здесь копаться станем, — подытожил Ольгин и глянул на часы. — Вот только, боюсь, пошлет нас Морозов с такими хотелками куда подальше. А Баженов с Антоновым еще орать начнут, что, мол, они пашут, а мы дурака валяем и создаем иллюзию бурной деятельности.