Ну а что? Кровь замыть — дело быстрое, в остальном же… Кто там что увидел бы? А даже если бы и имелись случайные свидетели вроде армян, что по-прежнему туда-сюда ящики таскали, — так они не дураки, чтобы о том кому-то рассказывать и тем более показания давать. Милиция приедет и уедет, а им дальше в этом здании быть. И с вот этими тетками бок о бок жить. Люди ведь у нас наблюдательные, выводы делать умеют, потому наверняка кто-то из местных кумушек давно смекнул, насколько непросты эти калмычки, нечисто что-то с ними. А после и остальным рассказал.

Добавлял дискомфорта и еще один момент. Для Олега давно уже миновали те славные и незамысловатые времена, когда после удачно проведенной операции, пусть даже незначительной, он испытывал безмятежную радость и тихонько гордился собой, таким башковитым и хватким. Нет, теперь после завершения дела, даже успешного, он раз за разом прогонял его в голове, вспоминал малейшие детали, каждое действие, каждое сказанное им слово, пытаясь понять, не сделал ли что-то не так, как должно, и не аукнется ли это в будущем. Причем, поймав себя самого на ошибке, он испытывал не досаду, а некое мрачное удовольствие. Подобный мазохизм, конечно, кому-то мог показаться странным, даже противоестественным, но Ровнин был склонен думать по-другому. Он полагал, что ни одна наука не пойдет впрок, если в процессе учебы не будет допущенных ошибок, за которые рано или поздно придется заплатить. А если и не придется, то скользкое ощущение ожидания возможной неприятности окажется не меньшим наказанием, чем отработка собственного косяка.

Ну и стимул опять же. Хочешь тратить меньше нервов — всегда думай, что делаешь, и следи за тем, что говоришь.

Так вот сегодня ошибку он совершил. Не критичную, но досадную, такую, которой можно было избежать. Он сказал Айзе то, что в случае возникновения трудностей с выкупом перстня он примет всяческое участие в улаживании этой проблемы. Да, фраз «даю слово» или «обещаю» не прозвучало, а «попробую» не эквивалентно «сделаю», но все равно некие обязательства он на себя взял. И надумай он теперь соскочить с поезда, сказав: «Мне очень жаль, но ничем не могу помочь», то такой поступок сработает против него, причем сильно. Хоть Айза и ее подруги ни с кем особо не общаются, подобные нюансы подобны пердежу в автомобиле — их никак не скроешь. И уже очень скоро вся ночная Москва будет знать, что «Ровнин, ну, тот молодой с Сухаревки, своему слову не хозяин». А это все. Это та часть репутации сотрудника отдела, которую восстановить будет очень, очень сложно. Или, того хуже, она будет порушена навек. У людей-то память короткая, а у нелюди, нечисти и нежити — ого-го какая длинная. К тому же наверняка найдутся и те, кто волну начнет разгонять из вредности или по недоброй памяти. Марфа, например, когда пронюхает, что перстенек шулмы мимо ее носа пролетел, непременно подобным поводом воспользуется и велит своим девкам на Олега цистерну дерьма вылить.