— Хоть один толковый сотрудник, — значимо произнес вредный Пал Егорыч, — а то одну суету и бардак пока только наблюдаю.

— Так тут оставайся, — ехидно предложила ему Веретенникова, которая сама вечно ворчала на сотрудников отдела, но никому другому подобное позволять не собиралась. — Из тебя хороший завхоз получится. Дорожки щебеночкой посыплешь, в столовой плиты поменяешь, еще двух букв в названии на въезде не хватает… Или ты не про лагерь говоришь, а про что-то другое?

Пал Егорыч побагровел, по залу же плеснули смешки.

— Значит, так, — посерьезнела уборщица. — Патроны это непростые, в них пули особые. Вурдалаку свинец — что слону дробина, а вот небесный металл, сиречь метеоритное железо, — совсем другое дело. Но! Бейте в голову. Нет, если в грудь или живот попадете — тоже хорошо, обезвредить вы противника обезвредите, его за милую душу после того скрючит. Но не факт, что убьете. Молодой кровосос может в пепел и обратится, а вот более-менее поживший — нет. Придется либо вручную добивать, либо вторую пулю тратить, а у вас по три магазина на брата. Ну, может, у тех, кто поедет Рашида брать, по четыре будет, потому что у него там нежити полон дом. Вопросы?

— Да никаких, — ответил кто-то из зала. — Стреляем в лоб, боезапас экономим.

— Верно. А теперь выстраиваемся в очередь и получаем патроны. Ну, и если кому надо — магазины, — произнесла Веретенникова и глянула на сидящего с недовольным лицом Пал Егорыча. — Да, вот еще что. Александр Анатольевич, этого пенсионера к Рашиду не отправляй. Он там всех вурдалаков заманает — и дверь у них хлипкая, и шторы криво висят, и водка паленая. А лучше вообще его здесь оставь как дежурного. Все же он тут у нас один такой толковый сотрудник.

В поднявшемся хохоте никто не услышал, что ей высказал возмущенный Пал Егорыч, вскочивший со своего места.

Олег в порядке общей очереди получил двадцать четыре патрона, сразу снарядил магазины, после на пару с Антоновым сбегал в столовую, где повариха сначала их отругала за то, что со всеми, как нормальные люди, поесть не могли, но после все же выдала по тарелке макарон «по-флотски» с горкой и здоровенный чайник с не сильно горячим, но зато очень сладкими чаем.

Волновался ли он? Пожалуй, что нет. Скорее, в нем поселилось некое равнодушие. Слишком много сил было положено на достижение той цели, до которой осталось сделать всего один шаг, слишком много нервов сожжено. Плюс еще эта ситуация с Ленцем, в которой он так и не разобрался до конца. Вернее — в себе самом не разобрался. Правильно он поступил, неправильно… Не имелось у Ровнина четкого ответа на этот вопрос.