— Потому что приказ такой был отдан, — перестав жевать, отозвался Ровнин, который про Афганистан знал не понаслышке. Старший брат отца тоже побывал там и так же, как сидящий перед ним мужчина, сумел вернуться живым, правда, привезя с собой кусок металла, застрявший где-то под сердцем, и который врачи, как ни старались, не смогли вынуть. Он обзавелся им на перевале со звучным названием Карамунжон, а уже после, в ташкентском госпитале, к этой железке Министерство обороны добавило орден «Красной звезды».

— Ну да, ну да, — усмехнулся Моисеев и, как видно прочтя что-то в глазах собеседника, тихонько спросил: — Тоже успел повоевать, значит? Чечня?

— Дядька по отцу за речкой был, — ответил Олег, снова принимаясь за котлету. — Оттуда все и знаю. А сам не воевал.

— Да и слава богу. — Пашка встал со стула. — Ладно, как закончите, подходите в двенадцатый кабинет. Свожу вас в морг, покажу красоту. А ты, малой, послушай моего доброго совета — не ешь. Не надо.

Опер загрузил пустые тарелки на поднос и направился к той хрени на колесиках, на которую все ставили грязную посуду. Ольгин глянул ему вслед и спросил у Олега:

— Так мне есть или нет?

— Хочешь — трескай, не хочешь — мне отдай, — даже не подумал изображать из себя отзывчивого старшего товарища Ровнин. — Главное — быстрее думай. Чую, визита в лес нам точно не миновать, а это тебе не город. Никогда не знаешь, когда из него выйдешь.

— В курсе, — буркнул Саня и шустро заработал ложкой.

Морг находился в том же здании, что и ОВД, только вход, ясное дело, расположен был на противоположной его стороне. Причем если не знать, что он там есть, то так сразу, пожалуй, случайный прохожий его бы и не заметил.

— Оригинально, — оценил Ровнин креативность подхода, — и ходить далеко не надо, если что.

— В целом да, — согласился Моисеев, пропуская коллег из Москвы вперед. — Только девки-паспортистки по первости сильно на этот счет переживают, когда узнают, с кем соседствуют. Они же прямо через стенку сидят. То запах мертветчины чуют, которому взяться-то неоткуда, то по темноте мерещится им всякое. Визжат, психуют, у одной форменная истерика даже случилась, стаканом в рот два дня попасть не могла. Потом, ясное дело, привыкают, но тут другая беда подкрадывается — они замуж выходят и в декрет сваливают. На их место других берут — и все по новой. Здоров, Михалыч!

— Здоров, Павло! — ответил на приветствие сухонький мужичок из числа тех, по которым сразу не скажешь, сколько им лет — то ли сорока нет, то ли под восемьдесят уже. — Чего, все же за теми четырьмя приехали? Как ты и предполагал?