Вот тогда немного обросшего знакомствами в разных сферах милицейского бытия Ровнина и просветили относительно того, что бумаги на награду были оформлены, но затерялись, причем, скорее всего, не случайно. Дело в том, что к его скромной персоне проявляет повышенный интерес некая капитанша, которую не столь давно перевели в канцелярию откуда-то из информационного центра. Причем сильно непростая капитанша, за которой стоит кто-то довольно влиятельный, так что копать под нее не рекомендуется. Ровнин сообразил, о ком идет речь, после подумал, что медаль — штука хорошая, но тыкать палочкой в осиное гнездо не хочется, а потому имеет смысл просто махнуть на сложившуюся ситуацию рукой.

Но вот Машка, увы, считала по-другому.

— Как бы она не только тебе, но и всем нам пакостить не начала, — поставив точку в акте, высказал свои опасения Антонов. — Кто ее знает?

— Я ее знаю, — усмехнулся Олег. — Остапенко, конечно, стерва изрядная, но до подобного не унизится никогда. Это локальная война, остальные тут ни при чем, и им она вредить не станет. Больше скажу — это вообще исключительно ее война, потому что я в ней тоже не участвую. Ну и потом — она в курсе, что я точно на нее рапорт не накатаю, а вот вы — кто знает? Говорят, собственной безопасности план по раскрытиям сверху тоже спускают, потому они все жалобы, в том числе и от сотрудников, изучают чуть ли не под микроскопом. А там такие волчары — ни один папа не поможет, если вцепятся.

— Это да, — согласился Морозов. — С того года они народ здорово закрывать начали, особенно в Москве и Питере. Нет, многих за дело, спора нет, но иногда палку все же перегибают.

— Лес рубят — щепки летят, — изрек философски настроенный Баженов, разворачивая газету, которую вместе с папкой бросил на стол начальник отдела. — А потом — нам точно бояться нечего. Наша клиентура жаловаться не станет, да и здание вот так сразу найти не получится. Как обычно, проверяющие во дворах заплутают, вот и все.

— Так себе аргумент, — усмехнулся Александр. — Правовая грамотность растет, Славик, возможно, недалек тот час, когда какой-нибудь колдун возьмет да на тебя жалобу и напишет.

— С чего бы? — возмутился Баженов.

— А то не за что?

— Приведи пример.

— Да запросто. — Морозов уселся в раздолбанное кожаное кресло, которое в этом кабинете находилось с незапамятных времен и, возможно, помнило блистательную коронацию Николая II в Успенском соборе Московского Кремля, случившуюся 14 мая 1896 года. — Кто на той неделе у трех вокзалов отрихтовал гостя столицы так, что тот, наверное, до сих пор кровью сикает?