— Не гостя столицы, а гастролера, — поправил его Баженов, — который, на секундочку, на горожанах тренировался в части наложения проклятий. Причем, стервец, все больше баб выбирал, помоложе да покрасивее. Замечу отдельно — я его за руку поймал и был в своем праве.

— Никто не спорит, все так. Но жестить зачем? Чуть ли не до полусмерти его гвоздить для чего? Поймал, пару раз по ребрам съездил, позвонил кому-то из московских старшаков, тому же Мирону или Севастьяну Акимычу, и сдал поганца им с рук на руки. Слава, да они сами ему бубну выбьют так, что мало не покажется. Им визитеры из провинции в Москве не нужны, она их личная поляна. А теперь все сложнее.

— Намного? — заинтересовался Олег, выкидывая огрызок в мусорное ведро, стоящее под столом.

— Так, — повертел начальник отдела рукой в воздухе. — Мне Прокоп Никитич звонил, он сейчас у них вроде как за главного, недовольно в трубку бурчал о том, что, мол, без Францева вернулся отдел к старым временам и он, глядя на избитого парня, аж двадцатые годы вспомнил.

— Врет, хрен старый, — глядя в газету, рыкнул Баженов. — В двадцатые этого гаденыша вообще пристрелили бы ко всем хренам.

— Кстати — да. — Ровнин снова запустил руку в корзину, теперь, правда, цапнул грушу. — И еще относительно правовой грамотности. Саш, ты в курсе, что на ребят, работавших в отделе в тридцатые, их тогдашняя клиентура доносы куда надо стопками писала?

— Серьезно? — удивился Антонов. — Прямо доносы?

— Ну да. — Груша оказалась мягкой и сладкой настолько, что Олег даже глаза прикрыл от удовольствия. — Мол, и троцкисты они, и японские шпионы, и анекдоты, придуманные Радеком, в народ несут. Мне тетя Паша рассказывала. Но главное не это.

— А что? — уточнил Морозов.

— То, что ни одного из сотрудников отдела ни в тридцатых, ни в сороковых, ни в пятидесятых по политической статье не взяли. Отчасти трудами Павлы Никитичны, отчасти — поскольку там, где надо, знали, чем тут люди на самом деле занимаются, и палки им в колеса не пихали. Кстати, вот тетю Пашу — да, в тридцать восьмом замели. Или в тридцать седьмом? Короче, по лагерям и поселениям помоталась будь здоров. Но, заметим, до пятьдесят четвертого года она в отделе как штатная сотрудница и не числилась.

— В самом деле? — еще сильнее удивился Василий. — А я думал…

— ЧК-ГПУ-НКВД. Вот этапы большого пути тети Паши до того, как ее прикрыли. Она мне сама рассказывала.

— Видел я ее фото тридцатых годов, — уже другим тоном сообщил коллегам Славян. — И доложу вам так: за такую женщину полмира спали — не жалко будет.