— Не то слово, — подтвердил Ровнин. — Как в детство попал!

— То-то! Да ты ешь, ешь, о делах после поговорим. Сейчас мало кто помнит, что застольная беседа — это искусство, за едой надо о хорошем речи вести, о приятном, а не о том, где купить подешевле и как продать подороже. Потому все эти коммерсанты потом ко мне да девкам моим и приходят: кто с язвой, кто с гастритом, кто с мужской несостоятельностью — вылечите, мол.

— И как только узнают, куда идти? — слизывая мед с пальцев, удивился Ровнин. — Или вы уже и клинику медицинскую открыли? Про магические салоны с гаданием и приворотами слышал, про несколько косметических кабинетов, где вы, собственно, женскую клиентуру и ловите, тоже, а вот… Всё, понял. Муж и жена одна сатана.

— Нечистого в моем доме не поминай, — погрозила ему пальцем Марфа. — Но в целом верно. Еще думаю парикмахерских несколько открыть, но все руки не доходят. Да и хлопотно стало, бумаг надо немало собрать. Гайки в управе московской здорово закручивать стали, одними деньгами теперь вопрос не решишь. Или решишь, но за такую сумму, что уже ничего и не надо.

— С одной стороны, хорошо, что порядок наводят, с другой — плохо, потому что все равно мзда как способ решения проблем никуда не делась. — Олег взялся за еще один кусок хлеба. — Хотя… Национальная традиция.

К основной теме своего визита Ровнин перешел минут через двадцать после того, как, тяжело дыша и держась за живот, вышел из дома, уселся на скамейку, стоящую близ стены, и достал из кармана сигареты.

— Теперь бы вздремнуть, — жалобно поведал он Марфе, присевшей рядом.

— Так в чем дело? — удивилась та. — Сейчас скажу девкам, они в горенке тебе постелют. Ложись да спи. А если сомнения какие есть, так Луной тебе поклянусь, что вреда в моем доме тебе никто не причинит. Да я себе и не враг.

— Вот бы все так думали, — вздохнул оперативник и не без удовольствия щелкнул крышкой новенькой зажигалки. — А то ведь в городе сейчас кто что говорит.

— Дураки потому что. — Марфа Петровна засунула руку в карман ситцевого халата, достала оттуда пригоршню тыквенных семечек и начала их очень ловко щелкать одну за другой. — Если бы вас так легко было извести с концами, то это еще в веке осьмнадцатом кто-то бы да сделал. А вы вон — живее всех живых, хоть, конечно, и часто стали сменяться в последние годы. Так что не работает такой подход. Здесь просто какая-то сволочь ради своего интереса воду мутит, а те, кто поглупее, ему охотно поддакивают, вылезая на первый план и не понимая, что им вы после в отместку непременно головы посворачиваете. А тот, кто все начал, в тину как налим нырнет и был таков.