— ДУН-ДУН-ДУН-ДУН-ДУН! — продолжил работу пулеметчик и сзади за Инноске встали остатки семьи, два десятка парней с оружием. У кого револьверы, у кого — китайские «Калашниковы», кто с обрезом, сделанным из охотничьего ружья, так обожаемые ганстерами «лупары». Незаменимая вещь в ближнем бою накоротке, в зданиях и коридорах, в городских условиях.

— Нам снять пулеметчика? — спрашивает у Инноске кто-то сзади. Инноске открывает рот, чтобы сказать, что пулеметчика снять — это еще суметь надо, вряд ли он там без второго номера, без защиты с тыла, и вообще, прежде чем лезть куда-то, где стреляют из пулемета — надо бы узнать, что там происходит… а они все тут вообще пушечное мясо, только в уличные драки и умеют. Но тут у подножия водонапорной башни появляется фигурка в белом кимоно, в белом кимоно с огромными красными гиацинтами на нем, и он закрывает рот, так и не сказав ни слова.

— А я смотрю вам все мало. Что же… сегодня больше веселья… — говорит фигурка и поднимает руки над головой. В неверном свете отблесков пулеметного огня Инноске замечает взблеск длинного клинка, словно бы продолжающего ее руки.

— Если среди вас есть мужчина — вызываю его на бой — говорит фигурка в белом кимоно и Инноске понимает, что красные пятна на белом кимоно — это не гиацинты.

— Это же та девка у ворот! — выкрикивает один из его людей сзади и раздается щелчок взводимого курка. Он — не глядя, опускает руку на револьвер говорившего и принуждает того опустить руку. Вот оно — решение. Она — человек шиноби, который служил Куме. Кума с его и ее помощью очистил семью от скверны. Кума — знал, что может произойти… может быть и не зря этого паренька между собой называли «байстрюком Кумы», дескать нажил он его, когда с куноичи Ига крутил, а потом те уже его воспитали в горах, как и положено шиноби, как и положено наследнику. Наследнику. В голове у Инноске наконец прояснилось.

— Всем стоять — приказал он и засунул ненужный револьвер в карман. Сделал шаг вперед, в девушке в белом, которая стояла как статуя, подняв над собой свой клинок. Сделал шаг и опустился на колено.

— Мы — то, что осталось от семьи Кума — сказал он, опустив голову: — и мы ищем его внебрачного сына, Кенту-сама. Мы ищем его, чтобы принести клятву верности и предложить наши кулаки, наши головы и наши сердца тому, кто поведет нас за собой…

— Да… что ты несешь! — раздается восклицание сзади, тотчас превратившееся в сдавленный крик боли. Инноске не поворачивает голову. Все происходит так, как и должно, остатки людей Хиро все же еще… но у них есть выбор. Либо присоединится к нему, либо — погибнуть.