Потому я не оттягиваюсь назад, не блокирую удар — я снова делаю шаг вперед, ее локоть задевает мне голову, но я уже в клинче. Совсем вблизи, я подхватываю ее под руку, вторая моя рука — у нее на шее, я просто загружаю ее шею своим весом, закручивая нас в сторону и… мы валимся на татами, я — сверху. Некоторое время она пыхтит подо мной, пытаясь высвободится, все же на этот раз она приземлилась достаточно мягко, дыхания из нее не выбило, не было контузии, и она довольно энергична. В свою очередь я просто блокирую и пресекаю ее попытки перехватить инициативу и выбраться из-под меня. У меня нет задачи вытянуть ее на болевой или удушающий, пока нет. Я просто придавливаю ее своим телом, лишая маневра и заставляя тратить в два раза больше энергии. Она вырывается, я — удерживаю ее. Гибкая, сильная, упругая — она бьется подо мной и отчаянно ругается на каком-то неизвестном мне языке. Я начинаю ловить себя на мысли, что мне это нравится. Да, где-то внутри шевелится Темный… но вяловато. Неуверенно так. Давай, говорит он мне, схвати ее за волосы и ткни лицом в татами, так, чтобы она упиралась вниз своим привлекательным личиком, дай ей почувствовать что ты тут хозяин, что ты — крупный и сильный, что твоя сила подчиняет ее, что она — беспомощна и зависит только от тебя, твоей воли, твоих прихотей и желаний.

Что⁈ С ужасом понимаю, что обезболивающее Бьянки и его побочный эффект — начинают действовать! У меня стояк! Я лежу на привлекательной молодой девушке, с упругим и сильным телом, которая извивается подо мной как змея и у меня стояк! Как неспортивно.

Черт, черт… я двигаюсь, немного поворачивая таз в сторону, чтобы мое мужское достоинство, превратившееся в кол — не упиралось в Мендозу. С одной стороны не до этого, у нас поединок и вообще, а с другой — вот что с ним делать будешь? Меня не возбуждает борьба в партере, у меня нет фетиша к «тренировочному поединку на татами без одежды», это все армейские медикаменты Бьянки, но! Но разве ж такое людям объяснишь! Конечно, репутация у меня и так ужасная, упавший в реку дождя не боится, но все же… с удивлением понимаю, что есть у меня грани сознания, которые в состоянии ощутить стыд. Или вернее — некую неловкость, стыдом это не назвать.

— У тебя член стоит. — вдруг сообщает мне снизу Мендоза: — я чувствую.

Я вскакиваю с нее и отпрыгиваю назад. Прикусываю губу, пытаясь преодолеть эротические фантазии болью. Бесполезно. Зря я все-таки в ближний бой полез, ну как вот с такой бороться?

Катерина Мендоза тем временем — не торопится вставать, она перекатывается на бок и садится на татами. Она глядит на меня и что-то неуловимо меняется в ее глазах. Мы все еще продолжаем вести диалог без слов, но на этот раз мне не нравится куда он заходит. Она улыбается — едва-едва, краешком губ, но это уже улыбка!