вдоль холодного стекла. Облака разметало, и в небе открылся просвет — крошечный глаз ясного темно-синего неба. Где-то за пеленой облаков садилось солнце. Антон опустил руки в карманы. Достал горошины наушников, вставил в уши. Щелкнул кнопкой плейера. Выпал «Пикник». Огнями реклам, Неоновых ламп Бьет город мне в спину, торопит меня. А я не спешу, Я этим дышу, И то, что мое, ему не отнять. Минуту еще, мой ветер не стих, Мне нравится здесь, в Королевстве Кривых. Здесь деньги не ждут, Когда их сожгут. В их власти дать счастье и счастье отнять. Но только не мне, Я сам по себе, И темные улицы манят меня. Он занят игрой И каждый второй, Да, каждый второй, замедляет свой шаг. Но только не я, Я весел и пьян. Я только сейчас начинаю дышать… Просвет в облаках затянулся. Антон поднял было руку — и опустил ее. Все равно затянет… Он прошел на кухню, открыл шкафчик и извлек из него початую бутылку коньяка. Воровато оглянулся, налил немного в пузатый винный бокал и варварски, залпом выпил. Бутылка издала сокрушенный вздох. Антон прищурившись посмотрел на нее, определяя авторство заклинания. Светлана. Антон налил вторую порцию, спрятал вздыхающую бутылку в шкаф и прошел в гостиную. Встал у застекленного шкафа, изучая стоящий на полке деревянный кубок. Конечно, подобного рода артефакты стоило бы хранить в офисе Дозора. Но за неделю изучения никто из аналитиков так и не выяснил, как можно считать таящееся в кубке пророчество (и есть ли оно там вообще), а квартира двух Высших Иных (и даже трех, если считать Надю) по факту защищена почти от любого вторжения. Так что кубок Эразма по предложению Гесера вернули Городецкому. Вернули без энтузиазма — Инквизиции очень не понравилось, что Антон не попытался вызвать их для захвата Арины. Но у Гесера нашелся убедительный довод — Эразм мог каким-то образом настроить кубок так, чтобы пророчество открылось только Городецкому. У Гесера, если он этого хотел, всегда находился убедительный довод. Антон некоторое время смотрел на кубок, потом открыл шкаф и взял его в руки. Приложил к одному уху, к другому. Потом прошел на кухню, плеснул на дно кубка коньяка и выпил. Пророчество, разумеется, не открылось. — Папа? Погруженный в раздумья, Антон стоял с кубком у окна и не сразу заметил, что из школы вернулась Надя. — Что, доча? — Ты… — Надя демонстративно принюхалась, но спросила дипломатично: — Облака разгонял? — Было дело. Немножко. — Я заметила. Надя переминалась с ноги на ногу у дверей. То ли хотела что-то спросить, то ли, наоборот, сказать.