С такими Бруно и столкнулся, с честными, никому не мешающими прохожими, вывернувшими из-за угла. На углу он и ткнулся макушкой в работягу, наивно полагавшего, что тротуар широкий.

Рабочий зло оттолкнул олуха. Олух горячо извинился. Но вместо того, чтобы обойти толпу рабочих, нагло втиснулся между ними, продолжая горячо и искренне извиняться за неловкость и рассеянность. При этом отдавливая ноги, пихаясь локтями и одновременно пытаясь оправить мокрые от пота рубашки на утомленных от бесконечной работы телах, которые случайно облапал. Так он прошел сквозь человек десять. Узнал много нового о себе и ближайших родственниках на альбарском и нескольких имперских наречий. Кажется, пара слов была даже на поморском.

Но Бруно незаметно юркнул за угол, успев напоследок, пока прокладывал себе путь, оглянуться и заметить насторожившегося преследователя.

А едва свернул — сразу же кинулся бежать. Провожавшие его интернациональным матом рабочие принялись проверять кошельки, однако Бруно не крал ничего, хоть и мог.

Но он побежал, громыхая жесткими, неудобными, трущими пятки туфлями по тротуару. Несся, лавируя между редкими прохожими, подозрительно косящимися на бегуна.

Бруно обернулся — преследователь тоже свернул за угол скорым, пружинящим шагом и не думал отставать.

Маэстро едва не столкнулся еще с кем-то, даже не понял в точности, с кем, просто прыгнул в сторону и побежал дальше, не слушая пожелания долгой жизни и здравия вслед.

Он пронесся до середины улицы, не обращая внимания ни на чье возмущение и угрозы, когда увидел арку, ведущую во двор, и, не задумываясь, свернул туда, хлопнув решетчатыми воротами. Быстро пробежав всю арку и распугав громогласным эхом бродячих кошек, Бруно оказался во дворе.

Глухом.

Бешено дыша и глотая собственное взбесившееся сердце, Маэстро принялся судорожно оглядываться и лихорадочно соображать, как выбраться из задницы, в которую только что себя загнал.

Во двор вели четыре парадных из четырех двухэтажных домов, пристроенных друг к другу квадратом. Окна квартир тоже выводили во двор — со стороны улицы была сплошная стена. Из-за жары и зноя почти все окна были открыты. Двери тоже. Но в самом дворе никого не было.

Бруно тяжело сглотнул и, держась за бок, захромал в ближайшую парадную.

Он чуть ли не буквально вполз по лестнице на второй этаж, держась за перила. Едва не столкнулся со спускающейся чернявой, тоненькой и маленькой девушкой в подвернутой юбке, с глубоким деревянным тазом в руках, полным свежевыстиранного, еще мокрого белья. Девушка тихо выругалась от неожиданности, недовольно хлопнула на красного, как рак, Бруно огромными черными глазищами, но молча прижалась к стенке, пропуская мимо. Видимо, приняла за своего. Или кого-то, хоть и постороннего, но вполне ожидаемого. Ведь в каждом дворе обязательно живет такая особа, о которой по гнусному наговору или не без причин пишут углем или мелом на стене: «Л. из квартиры N дает». В некоторых случаях уточняется, кому, куда и насколько часто. В исключительных — наглядно показывается, как.