Доходяга безразлично махнул рукой.

— Здесь или подать в комнату?

— К… коллекам, — хрипло ответил доходяга и поплелся к лестнице.

Арно быстро смекнул, что, каждый раз вернувшись со своих делишек, все трое запираются у кабирца и что-то обсуждают. Значит, и сегодня не исключение.

Бономэ повеселел, напел себе под нос развеселую песенку из юности и любовно погладил прикарманенную накуду, которой злобный расплатился еще вчера. Арно все забывал отнести ее к себе в коллекцию — он давно собирал монеты, а кабирские накуды все никак ему не попадались. Коллекция была для Арно настоящим сокровищем. Единственным, которое он смог увезти с собой из горящего революционным огнем борделя под названием «Тьердемонд».

— Роза, где ты, mon petitdiable? — крикнул он.

Бруно тем временем поднялся на второй этаж и добрел до комнаты Кассана. Дверь была не заперта. Маэстро не стал искушать судьбу и сразу же вошел в нумер. Все равно ведь сигиец припрется и притащит за шкирку.

Кассан лежал на кровати, тяжело дышал и, кажется, спал. Сигиец сидел на полу у стены. Как обычно, в штанах и распахнутой рубашке, скрестив босые ноги, сложив руки на коленях. Как обычно, глаза были закрыты. И как обычно, он практически не дышал.

Бруно прошел по комнате до стола и упал на стул. Сигиец сразу же очнулся и повернул голову, впившись в него серебряными бельмами. Маэстро уже привык к таким выкрутасам и почти не вздрагивал, а сейчас и при всем желании не смог бы.

— Он согласился? — спросил сигиец, моргнув и вернув себе нормальные глаза, и спокойно задышал.

— Угу, — сонно кивнул Бруно.

Он заохал, задирая правую ногу и кладя ее на колено. Расшнуровал туфлю и, стиснув зубы и зажмурившись, осторожно снял. Оргазмически застонал, избавившись от одной оковы и свободно шевеля пальцами ног в поистершемся уже носке.

— Не боишься, что это подстава? — спросил Бруно, переведя дух.

— Нет, — сказал сигиец. — Он знал, что могу его убить. Хотел помощи и предлагал помощь. Он не лгал. Поэтому риск минимален.

— Но есть же, — заметил Бруно, подняв и положив на колено левую ногу.

— Есть, но в этом нет смысла, — равнодушно повторил сигиец.

Бруно снял вторую туфлю и смахнул выступившую слезу счастья.

— Если в чем-то нет смысла, это не значит, что риск маленький, — произнес Маэстро, разглядывая свои стопы.

— Почему? — спросил сигиец.

— Не во всем, что делают люди, есть смысл, — ответил Бруно, расплываясь в блаженной улыбке вышедшего на волю каторжника.

Сигиец повернул к нему голову и пристально посмотрел на счастливого Бруно.

— Почему? — спросил он.

— Потому что люди.