Подпиравший до этого момента плечом стену Сергей резко выпрямился. Он и до этого выглядел встревоженным словами своего начальника, а сейчас выглядел и вовсе растерянным.

— Тимур, ты что несёшь? Мы не договаривались…

— Пасть закрой, — не повышая голоса, бросил ему Шолохов. — Нас уже всех списали. А я не собираюсь уходить в отстойник, раз меня не ценят…

Евгения шагнула вперёд, а её рука скользнула под куртку, несомненно потянувшись к оружию.

— Ты обещал, что мы собираемся арестовать его! Что будем действовать по закону и…

— Я передумал, — пожал плечами Шолохов.

Тимур резко повернул голову к ней. Его рука скользнула под пиджак одним плавным движением. Он уже видел, что Евгения и остальные потянулись к своим пистолетам, но не придал этому какого-либо большого значения.

Первый выстрел в просторной гостиной — глухой хлопок. В тот же момент Евгения рухнула на ковёр, не издав ни звука. Она почти успела достать свой пистолет. Двое других подчинённых Шолохова успели выхватить своё оружие. Даже оказались достаточно проворны, чтобы навести пистолеты на Шолохова, но вместо выстрелов их оружие выдало лишь негромкие щелчки.

А вот пистолет в руках Тимура, в отличие от их собственных, работал абсолютно исправно. После ещё двух выстрелов в гостиной повисла абсолютная тишина с запахом горелого пороха в воздухе.

Виктория в ужасе отступила на шаг, закрывая рот руками. Игнатьев не двинулся с места. Всё заняло не более двух секунд. Тимур уже поворачивался к графу, явно намереваясь убрать оружие. Но движение своё закончить так и не смог.

Огромная тёмная туша молнией метнулась через всю комнату, и в тот же миг Шолохов обнаружил себя прижатым за горло к стене.

— Мне избавиться от него, ваше сиятельство? — едва ли не со звериным рычанием поинтересовался Григорий, одной рукой без какого-либо труда удерживая дёргающего ногами ИСБшника за горло.

Игнатьев ничего не ответил. Казалось, что он в растерянности смотрит на три трупа, столь внезапно образовавшиеся в его гостиной. Почему-то, именно в этот момент, практически задыхаясь, Тимур вдруг решил, что его убьют только за то, что он испачкал покрытый дорогим паркетом пол гостиной.

— Я… я могу… я сделаю так, что ИСБ никогда вас не потревожит, — хрипло выдавил он из себя. — Я буду… буду работать… работать на в…

Он вдруг захлебнулся хрипом, когда сжимающая горло рука сдавила сильнее.

— Ваше слово, ваше сиятельство, и я прикончу его, — сухо сказал Григорий таким тоном, как если бы интересовался о том, какой сервиз подать к обеду.

Игнатьев молчал с таким видом, словно не знал, что на это ответить. Тимур видел, как взгляд графа остановился на лежащих на полу телах. Левая рука Игнатьева вдруг взметнулась к лицу, а глаза расширились. Несмотря на своё ужасное положение, Тимур решил, что аристократа сейчас стошнит.