– Уходить нужно отсюда, – прошептала Настя.

Позади нас вдруг раздался треск и большая черная птица (скорее всего ворон) перелетела с дерево на дерево. Настя вцепилась в мою футболку.

– Тогда пошли, – ответила я, теперь и мне самой стало страшно.

Мы двинулись обратно. Настя так и шла, не отпуская мою футболку, время от времени она оглядывалась и смотрела по сторонам.

– Если ты так боишься леса, то почему пришла сюда? – спросила я, хотя и мне самой было не по себе.

Мне показалось, что она всхлипнула. Дальнейшие расспросы ни к чему не привели, отчего-то Настя совсем замолчала.

Вышли мы совсем не там, где я заходила. Перешагнули через поваленный забор, изжалившись в крапиве, которая доходила аж до подбородка, запутались в ржавой проволоке и, чудом не переломав ноги в каком-то жутком хламе, брошенном скорее всего вместо преграды, поднялись на взгорье и оказались на пустыре. Тут стояла баня и за ней тянулись длинные полосы посаженного картофеля почти до самой избы. Слева высился забор нашего огорода, а справа опять появился частокол, в котором была проделана дверь. То есть, оказывается, можно было здесь спокойно выйти в лес? Ну, буду иметь в виду на будущее.

Настя, наконец-то, отцепилась от моей футболки и заговорила:

– Не ходи туда больше.

– Хорошо, не пойду, – пообещала я. – А ты зачем туда пошла?

Настя некрасиво сморщила подбородок, казалось, она долго держала в себе какую-то боль, и сейчас её прорвало:

– Зойка пропала.

– Как пропала? Что ты такое говоришь?

– Зойка утром ушла молоко относить и нет, и нет её. Потом смотрим – пустая банка на кухне стоит и рядом деньги лежат. Значит приходила, принесла банку, а потом ушла куда-то. Ей же от матери утром здорово влетело, наверное, не хотела на глаза ей попадаться. В лес может пошла. И пропала. Она ж ещё несколько дней назад мне говорила, что зов слышит, – совсем тихим шепотом закончила Настя, опять испуганно оглянувшись на лес.

– Что за зов? – также шепотом спросила я.

– Ведьмины.

– Кого?

– Там в лесах, на болоте ведьмина живет. Нельзя туда ходить. В саму топь нельзя. Она же и рудник затопила, когда глубоко рыть стали. Этот забор сначала рудник огораживал, а затем им всю деревню обнесли на всякий случай. Из деревни днем ворота открывают в лес, а там, где болота, там сплошняком забор. Старухи говорят, когда ведьмина обряд какой-то свой хочет провести, тогда манит к себе молодых девушек. Я Зойке сначала не поверила, она немного глупая у нас, но хорошая, а теперь и я слышу. Она там, за забором, воет, зовет. Особенно по ночам. Протяжный такой, как волчий или собачий, ну ровно как стон, словно больно ей, тяжко. Просит прийти, подсобить. А нельзя ходить. Порой так затянет, как песню жалостливую выводит, ну не выносимо… мне кажется, я на зов пошла, – прошептала она.