– Нет, – буркнул Илья, отдергивая полог.

– Молодцом, – потрепал его по голове дед Иван. – Ничего, уже скоро приедем.

– Что это были за птицы? – спросил Илья.

– Болотное вороньё, – ответил дед Иван. – Гнезда тут у них. Птенцы. Вот они никого и не подпускают. Хоть и птицы, а сильные. Могут человека насмерть заклевать. У меня хлыст, у Игната дробовик. А если у тебя ничего этого нет, то лучше сидеть под брезентом.

– А она разве не отомстит снова за убитых воронов? – спросил Илья.

– Не успеет, – хмыкнул дед Иван.

Они поднялись на взгорье. Здесь тумана было меньше, вокруг росли молоденькие сосенки.

Дед Иван остановил лошадь и проворно, совсем не по-дедовски, спрыгнул на траву. Он привязал поводья к деревянному столбу, вкопанному в землю.

– Дальше пешком. Берите козленка, – велел он.

Дядя Игнат и Илья вытащили козленка из телеги и направились за дедом. Идти было недалеко. Вскоре они оказались на небольшой ровной полянке, окруженной с одной стороны молодняком, откуда они вышли, а с другой стороны краем болота, где уже стеной стоял белый плотный туман.

По границе болот высились каменные столбы, на самых высоких сверху ещё покоились балки, как бы образуя дверные проемы. Посреди лужайки лежала глыба, дождевая вода со временем выбила в её середине широкую гладкую выемку. На дне блестела влага. Туда и положили бедного козленка.

– И что теперь? – тихонько спросил Илья.

– Посмотрим, как примут подношение, – ответил дядя Игнат.

– А ну, отошли к березам, живо, – проворчал дед Иван.

Дядя Игнат схватил Илью за руку, чуть повыше локтя и с силой потащил за деревья. Дед Иван достал из-за пазухи небольшой колокол, обернутый в тряпку, высвободил медный язычок и ударил.

Звонкий звук раздался в тишине сравнимый выстрелу. Дед Иван вдарил ещё раз и бросился к Игнату и Илье, на ходу придерживая язычок, заворачивая колокол обратно в тряпицу.

В лесу вновь воцарилась тишина. Даже мошкара вдруг исчезла, будто испарилась. Белый густой туман клубился уже возле самой травы, но по каким-то неведомым причинам не растекался дальше каменных столбов.

Выемка в чаше была глубокая, и со своего места Илья не видел козленка, а только слышал, как он там возится, перебирая копытами по каменным стенкам, и как жалобно блеет. Илья почувствовал, как опять сама собой задрожала его правая рука. Он сжал ладонь в кулак и поспешно засунул в карман.

И тут вдруг в дверном проеме, что находился ближе всех к каменной чаше, подернулась дымчатая занавесь, словно её кто-то тронул или ветер так пошевелил, и на каменный столб легла рука. Бледная кожа чуть светилась в темноте, поблескивая в лунном свете.