— Капитан! — донесся с нижней палубы ор Тихона.

Сразу же застучали по трапу его шаги и… Еще одни? Легкие и хлюпающие, словно кто-то шел по воде. Котов вылетел на верхнюю палубу, таща за руку… Дуньку! Водяная дева смущенно таращилась в пол, но за Тихона держалась крепко.

Что тут началось! Завизжали дамы, повскакивали мужчины, все с ужасом пялились на воплощенного духа реки, тыкали в девушку пальцами. Но Котову, казалось, было на все наплевать. Он поискал глазами Балабанова, увидел — и поволок Дуньку к нему.

— Жените нас! — заорал снова, словно Виктор Куприянович находился на другом конце корабля. — Жените немедленно!

Капитан удивленно хекнул и встал.

— Вы вот это серьезно, Тихон Нефедыч? — спросил с сомнением.

— Совершенно серьезно! Нам проклятие снять нужно. Мы женимся!

— Ладно, — пожал плечами Балабанов.

И свистнул. В два пальца. Зароптавшие, было, в удивлении и страхе гости аж пригнулись. Тотчас же на верхнюю палубу выскочил, как чертик из табакерки, боцман Авдонин и принялся командовать двумя матросами. Те со сноровкой, подразумевавшей немалый опыт, выволокли на свободное пространство самую настоящую кафедру, на которую Мартын Наумович сначала вышитый рушник постелил, а затем водрузил тяжелый судовой журнал.

— Поверить не могу, они послушались! — пробормотал Андрей.

— И что теперь будет? — растерянно спросила Марина.

— Понятия не имею, — пожал плечами Звягинцев. — Может, и впрямь спадет проклятие. Дуняша на этом очень настаивала.

Виктор Куприянович встал за кафедру, поправил фуражку, пролистал журнал, откашлялся, окинул суровым взглядом притихшую толпу и заговорил.

— Я, Балабанов Виктор, капитан «Борта Лунной клятвы» властью, данной мне на этом корабле, готов сочетать браком Тихона Котова из купцов и Евдокию Коробейникову из крестьян. Как перед богом, ответь мне, Евдокия Коробейникова, по своей ли воле берешь ты в мужья Тихона?

— По своей, — прожурчала речная дева.

— Готова ли любить и беречь его и в горе, и в радости, и в богатстве, и в бедности, и в здравии, и в болезни, пока смерть не разлучит вас?

Дунька замялась, настороженно покосилась на Котова, потом на капитана. Тот прикрыл глаза, словно подсказывал, что надо соглашаться.

— Готова, — ответила едва слышно.

— А ты, Тихон Котов, по своей ли воле берешь в жены Евдокию?

— По своей! — решительно кивнул жених.

— Готов ли любить и беречь ее и в горе, и в радости, в богатстве, и в бедности, и в здравии, и в болезни, пока смерть не разлучит вас?

— Готов!

— Властью, данной мне на этом корабле богом и людьми, объявляю вас мужем и женой! — выдохнул Балабанов скороговоркой, словно опасался, что кто-то из молодоженов передумает раньше, чем он договорит.