Один из пожарных, сдвинув каску на затылок, подошёл к оцеплению, доставая блокнот. Его закопчённое лицо выражало профессиональную усталость.

— Вы здесь местные? Не видели ничего подозрительного?

— Мы как раз проездом, — брякнул Вася, прежде чем я успел открыть рот. — Шок, конечно. Красивое же здание было.

Пожарный хмыкнул, проводя рукой по лицу и оставляя грязную полосу.

— Красивое… Там теперь одни угли. И странно всё. Обычно дерево горит — камень остаётся. А тут кирпич местами в стекло превратился, металл — в лужу. Как в доменной печи побывало. Такое чувство, что кто-то здесь металл плавил…

Меня будто током ударило. Мысли о Савелии окончательно развеялись. Это был не его почерк. Его методы — тихие, подлые, да и сам он — ссыкливая шавка. А здесь — размашисто, громко, с почти демонстративной жестокостью. Чьё-то послание. Но кому?

«Явно Савелию, — наконец, я пришёл к ответу. — Он там денег раздобыл, жив-здоров, значит, кому-то дорогу перешёл. И что-то мне всё это не нравится. Надо объявиться, Алине позвонить хотя бы…»

Мысли стремительно складывались в мрачную, но логичную картину. Если это послание, то адресовано оно было явно не мне, а Савелию. Он сунулся куда-то не туда, нашёл деньги, и теперь кто-то решил продемонстрировать ему цену таких находок — с размахом и жестокостью. Значит, дядюшка всё ещё в игре, и, возможно, ему сейчас было ещё жарче, чем этому особняку. Нужно было срочно связываться с Алиной, выяснять, жив ли он вообще.

Я отстранился от Васи и пожарного, сделал вид, что звоню по телефону, и направился к группе других огнеборцев, которые, сняв шлемы, пили воду из пластиковых бутылок. Мой взгляд упал на одного, помоложе, с уставшим, но ещё не до конца отрешённым лицом. Подойдя, я кивнул на дымящиеся руины.

— Страшное дело. Долго тушили?

Парень, чья бирка на форме гласила «И. Волков», тяжело вздохнул.

— Да мы почти и не тушили. Приехали — всё уже полыхало таким жаром, что метров за двадцать подойти нельзя было. Струи воды на крышу давали, но они… будто испарялись, даже не долетали. Огонь был какой-то… концентрированный. Не как обычно. Пока всё, что могло гореть, не выгорело дотла, даже не думал стихать. Я семь лет на службе — такого не видел. Будто каким-то специальным горючим материалом полили… даже не знаю, что это могло быть.

Его слова лишь подтверждали догадку о пироманте. Это был не просто поджог по типу «кинули да сами охренели, что натворили», а целенаправленное уничтожение. Я поблагодарил его и пошёл обратно к машине, где Вася нервно поглядывал в свой телефон. В голове крутилась одна мысль: если это война между кланами или дворянами, то я оказался на самой окраине чужого поля боя, и только что по моим тылам прошёлся каток.