«Хм, он в курсе семейных событий? Интересно…»

— … причём так основательно, что в ответ решили не просто убрать его, а стереть с лица земли всё, что связано с его родом. Послание предельно ясное: даже память о вас будет уничтожена. Это не война кланов в привычном смысле. Это демонстрация силы нового игрока, который не признаёт старых правил и границ.

Он отшвырнул окурок, и тот, описав искрящуюся дугу, исчез в темноте. Я молчал, пытаясь уложить в голове масштаб происходящего.

Савелий, конечно, полез куда-то не в свои дела. Но даже он, со всей своей жадностью, не мог спровоцировать такую бурю в одиночку. Значит, он наткнулся на что-то огромное. Или присвоил это?

— Что он мог найти? — пробормотал я скорее для себя. — Деньги? Артефакт? Долговую расписку с печатью самого дьявола?

— Не знаю, — Крог повернулся ко мне, и теперь в его взгляде читалась не подозрительность, а трезвый, расчётливый интерес. — Ваши зоны в безопасности, пока в Новгороде ещё остались друзья семьи. Что происходит в других уголках нашей страны не знаю, но более чем уверен: когда вы решитесь открыться миру, громко заявить о том, что вы вернулись, вам придётся воевать с другими семьями. Поэтому мой дружеский совет: разберитесь не только с Савелием, но в первую очередь — с его врагами. Потому что когда они задавят этого алчного, не постесняюсь этого слова, ублюдка, вам придётся потеть куда больше, чем если вы разберетесь с врагами сейчас.

Евгений Васильевич Романов. Охотник С-ранга.

Евгений Васильевич рвал и метал в своем кабинете, словно сам был одним из тех монстров, которых его род привык разрывать в разломах. Массивный стол из тёмного дуба, усеянный картами Новгорода и стопками отчётов, треснул, когда кулак Евгения врезался в его поверхность.

Вены на его лбу вздулись, как корни древнего дуба, а глаза, обычно холодные и расчётливые, пылали яростью, способной спалить дотла весь Великий Новгород.

— Кто посмел⁈ Кто, чёрт возьми, посмел тронуть мою дочь⁈ — ревел он, хватая со стены церемониальный клинок из эпохи, когда только появились разломы.

В кабинете, помимо разбушевавшегося Романовa, присутствовал только начальник службы безопасности. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и наблюдал за вспышками гнева Евгения с профессиональным спокойствием, хотя в глубине серых глаз мелькала тень сочувствия.

Начальник СБ оторвался от окна, когда рёв Евгения Васильевича начал стихать, переходя в тяжёлое прерывистое дыхание. Он сделал шаг вперёд, стараясь не смотреть на обломки стола, которые теперь валялись на ковре, усеянном осколками стекла и разлетевшимися бумагами. Сбшник был одним из немногих, кто мог оставаться в кабинете Романовых во время таких вспышек. Не потому, что был бесстрашен, а потому что знал: гнев хозяина дома был как буря, неизбежная и быстро проходящая, если дать ей выплеснуться.