— Настройка завершена, но процесс инициации ранга будет дольше стандартного, — констатировал человек в костюме, сверяясь с каким-то показанием на своём планшете.

Его тон намекал, что это не хорошо и не плохо, а просто создаёт неудобства в графике. Васильева лишь кивнула.

Я пытался думать о чём-то отвлечённом — о профиле хомяка, о вкусе дешёвого соуса, о том, куда бы я сбежал, — но вибрация вымывала все мысли, оставляя только фоновый гул тревоги.

Свет под ладонями замер на фиолетовом, затем начал пульсировать. То загораться, то гаснуть. Незнакомец нахмурился.

— Аномалия в паттернах прайм-энергии. Несоответствие шаблону Е-ранга. Но и к известным архетипам не относится.

Он говорил так, будто обсуждал брак в партии микросхем. Виктория, наконец, подняла на меня глаза, и в них читался неподдельный, почти научный интерес, смешанный с лёгкой жутью. Васильева скрестила руки на груди.

— Продолжайте, — приказала она.

Фиолетовый. Он так и остался невыносимо густым фиолетовым. Не перетекал в благородный синий, не вспыхивал алым. Просто пульсировал тускло и упрямо, как последняя лампочка в подъезде дома для упоротых.

«Е-ранг! — ликовала какая-то истерическая часть моего сознания. — Ха! Выкусили, доблестные рыцари сканера! Самый обычный, беспросветный, конченый Е!»

Я готов был расцеловать эту угрюмую плитку. Но внутри, под этим всплеском дикого облегчения, копошилась чёрная, едкая мысль.

А что, если система, наложив на меня свой чудовищный дебафф, своим же присутствием исказила картину? Получился своего рода защитный камуфляж: невидимка, скрывающаяся в облаках собственной никчемности. Система, получается, хоть и косвенно, и совершенно случайно, но прикрыла меня от разоблачения? Занимательно, блин. Ирония ситуации была настолько идеальной, что хотелось плакать от смеха.

— Показатели прайм-энергии стабильны, но паттерн… хаотичен, — голос оператора звучал так, будто он смотрел не на дисплей, а на кашу, которую сварил идиот, забывший выключить плиту. — Это как если бы шаблон Е-ранга пропустили через… дробилку для мусора и слепили обратно в темноте.

Васильева медленно подошла ближе, её взгляд буравил меня, пытаясь сопоставить с данными на планшете. Я изобразил на лице самую пустую, самую «ешечную» немоту, какая только могла быть. Внутри же всё замерло.

— Заключение? — спросила она, не отводя от меня глаз.

— Формально — Е-ранг, — произнёс оператор, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на досаду.

— Снять с прибора, — Васильева махнула рукой, и её голос был полон холодного, неудовлетворённого раздражения.