— Своим глазам, — тихо повторила Капризова, и уголок её губ дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Света, твои глаза видели, как он в одиночку уничтожил трёх S-ранговых боссов⁈ И ты веришь им⁈ Такое разве возможно?

— Верю!

— А теперь они видят бумажку с печатью «Е-ранг». И мозг, такой правильный, такой логичный, уже отбрасывает показания глаз как ошибку, как глюк. Потому что бумажке верится больше. Как ты думаешь, во что поверю я⁈

Она снова повернулась к стеклу. Где-то в глубине мелькнула стайка серебристых рыбёшек, и тень от них пробежала по её скулам.

«Он не Войнов, он Громов. Из той же системы, что и я».

Света молчала, глотая воздух, который внезапно стал густым, как вода за стеклом. Её логичный протокольный мир дал трещину, и в щель задул ледяной ветер иного понимания реальности. Катя наблюдала за этой внутренней борьбой, не вмешиваясь. Пусть переваривает.

— То есть ты предлагаешь просто… сделать вид, что мы ничего не видели? — наконец, выдавила Покайло. — Катя, у нас есть регламент! Любой аномальный скачок, любое несоответствие между полевыми показателями и калибровочными тестами — это повод для углублённого исследования, вплоть до изоляции! Если с этим парнем что-то не так…

— С ним всё так, — отрезала Капризова, всё так же глядя в акриловую бездну. — Именно так, как должно быть. А твой регламент написан для «ОГО». Ни он, ни я не являемся работниками твоей структуры. Оставь парня в покое.

Мысленно она вернулась к тем мгновениям в разломе. Не к хаотической мощи, которую увидели все, а к тому, что заметила лишь она. Холодную, выверенную до микрона точность каждого движения Громова.

Отсутствие лишней траты энергии. Способность гасить обратные импульсы от своих же ударов так, что даже пыль оседала неестественно быстро. Это была не дикая сила прорыва, а мастерская работа мастера, идеально владеющего своим инструментом: собственной системой.

Разница между Катей и Сашей лишь в том, что её система была навязана, выжжена калёным железом, а его… Его, похоже, была врождённой. Или выбранной. Это делало его ещё более опасным и ещё более ценным.

— Я не понимаю, — слёзно проговорила Светлана, и в её голосе послышались нотки не профессиональной досады, а личной обиды. — Почему тебе наплевать? Ты должна нам, Катя! Я требую, чтобы ты приехала в Новгород и лично всё…

— Заткнись, Свет, — терпение Капризовой всё же лопнуло. — Не смей говорить со мной в таком тоне, если не хочешь напороться на дуэль.

Светлана отшатнулась, будто от реального удара. Её щёки залила краска, но не гнева, а чистейшего ужаса. Предложение дуэли от Капризовой не было фигурой речи. Это был формальный вызов, который в их кругах либо отклоняли с немедленными извинениями, либо принимали, заранее зная исход.