Мир провернулся вокруг своей оси, выворачивая наизнанку моё бестелесное восприятие.

Когда краски устоялись, я понял, что смотрю на совершенно другую сцену.

«Тишина, — мысленно позвал я, не отрывая взгляда от собственного лица, людей вокруг в зале инициации, — какого чёрта происходит?»

«Да откуда я-то знаю, — отозвался Тишина.».

Я узнал это место до последнего камушка в полу. Зал инициации… Он напоминал Зал Стихий моего родного мира, Гвинеры, но освещение здесь было куда более ярким.

В самом центре зала возвышался гранитный пьедестал, а на нём покоилась массивная сфера Инициации. От сферы исходило слабое пульсирующее свечение: поверхность то разгоралась, то тускнела, словно дыша. Это было сердце зала, магнит, притягивающий взгляды всех присутствующих.

А присутствующих было много. Сотни людей. Воздух в зале густел от запахов дорогого парфюма, пота, нервозности и надежды. Я парил над этой толпой, словно птица, зависшая над морем, не в силах вмешаться.

Там, внизу, стоял я. Вернее, мой прошлый «я». Саша Громов. Восемнадцатилетний парень в дешёвой, но аккуратно выглаженной форме школы‑интерната. Он стоял чуть в стороне от основной массы, скрестив руки на груди, и смотрел на сферу с той самой надменной уверенностью, которая всегда была его защитной реакцией. Та самая уверенность, скрывавшая Эймона — охотника S‑ранга, запертого в теле земного сироты.

Рядом с ним топтался Михаил Евгеньевич Потанин. Высокий, грузный мужчина в своём неизменном тёмном костюме. Директор школы‑интерната выглядел взволнованным: он то и дело поправлял галстук, поглядывая на своих подопечных. А чуть поодаль, словно два контрастных пятна, стояли дядя Савелий и Алина.

Савелий. Жадный, алчный урод, чьи глаза сейчас масляно поблёскивали в предвкушении. Он был одет в дорогой, но безвкусный костюм с золотыми запонками, которые тот постоянно теребил пальцами. Я помнил его план: дождаться инициации, забрать племянника с помощью своей охраны и устроить ему «несчастный случай» в разломе. И Савелий не знал, что его ждёт сюрприз.

Алина стояла рядом с отцом, её лицо было открытым, искренне взволнованным. В отличие от большинства Громовых, она имела душу. Охотница B‑ранга, ушла в клан «Карелия», чтобы не участвовать в семейных грызнях за территории. Она искренне переживала за Сашку, не зная, что под этой тонкой оболочкой скрывается чужак из другого мира, готовый разорвать эту реальность ради возвращения домой.

«Мы на Инициации, — констатировал я, наблюдая за тем, как мой прошлый „я“ едва заметно усмехается, глядя на снующих вокруг „золотых“ детишек. — Я помню этот день. Сейчас будет звон колокола, и начнётся процесс».