Я не дал им времени на вопросы. Кивнул Кате коротким повелительным движением головы: «Иди за мной».

Повернулся и пошёл к выходу из зала, не оглядываясь. Через мгновение её шаги, быстрые и чёткие, зазвучали позади. Мы прошли через приёмную и вышли на улицу.

Холодный промозглый воздух обжигал лицо после тепла особняка. Ветер гнал по двору листья и пыль. Катя остановилась рядом, не спрашивая, просто ожидая. Я повернулся к ней, глядя на серые стены соседних зданий.

— «Бор» — херня, — сказал я тихо. — Одной моей скорости хватит, чтобы изничтожить охрану до того, как они успеют понять, откуда пришёл удар. Там нет укреплений, способных остановить то, что я могу сделать. Их расчёт — на массу, на численность. Мой расчёт — на точность и на абсолютное превосходство в одном месте в один момент времени.

Катя взглянула на меня, её лицо было серьёзным, без тени сомнения теперь.

— Как ты сходила в Разлом? — спросил я, уже переходя к другому.

— Тяжко без системы, — ответила она прямо. — Но я определённо S-ранговая. Сильная S. Без моего прошлого статуса, но с тем, что осталось… я могу держать периметр вокруг особняка против любого отряда Барановых, кроме, возможно, их главного ударного звена.

— Думаю, что самим особняком буду заниматься я, — продолжил я. — У меня задание убить ещё шесть охотников рода Барановых. Так что на тебе — охрана, контроль над ситуацией. Дальше я сам.

В этот миг, как будто по сигналу, из двери особняка вышел Крог. Он двигался спокойно, его лицо было странно нейтральным, без обычной полуулыбки. Он направился прямо к нам, шагая по мокрому газону.

— Короче, Саш, — произнёс он, остановившись в метре от меня. — У тебя гость.

Мысли пронеслись со скоростью света: они не могли напасть так быстро — не по правилам, не после официального объявления. Но гость… «Пришёл просить пощады?» — первая, почти насмешливая гипотеза.

Крог, видя мой взгляд, добавил тихо, почти конспиративно:

— Там твой дядя. Один, без охраны.

Слова «твой дядя» не значили для меня ничего родственного. Они значили «утырок». Один из тех, кого я должен был убить. Один из тех, чьё имя стояло в списке обязательств. И он пришёл сам. Один.

Во мне тут же вскипел гнев. Не хаотичный, не бешеный, но холодный и концентрационный, как сплав перед закалкой.

И лёгкая ухмылка, непроизвольная, появилась на моих губах. Это не улыбка. Это признак того, что все сложные планы, все расчёты, все договоры с Романовыми и подготовка штаба — всё это вдруг стало абстрактным фоном.

Реальность сконцентрировалась здесь, в этом промозглом дворе, в факте: один из тех, кто должен быть уничтожен, пришёл сам, без защиты на территорию, где я уже объявил войну. Это было либо высшей степенью наглости, либо высшей степенью глупости.