Золотистый свет. Это было новое. Ничего подобного «Картограмма» не фиксировала, или я просто не находился достаточно близко.

— Золотой свет, — повторил я. — Других людей с пустыми глазами. И никаких признаков системы. А своих… брата, сестру… после того, как всё случилось, не видел? Сразу, когда очнулся тут или позже?

Виктор замер, миска в его руках дрогнула. Он смотрел куда-то поверх моей головы, в лиловую мглу, и его лицо постепенно окаменело.

— Нет, — хрипло ответил он. — Ни разу. Очнулся один. Всегда был один. Там, в том хаосе, когда ты… — Он сглотнул, судорожно, и его взгляд наконец упал на меня. В нём не было уже прежней ярости, только усталая пустота и горькое понимание. — Ты убил их, да? После того, как я… ушёл. Система появилась и у них?

Я молча кивнул, один раз, коротко и чётко. Лгать сейчас было бы глупо и жестоко. Он и так всё знал.

— Пришлось, — добавил я тихо, но твёрдо. — Иначе они бы доставили много проблем. Твой дар перешел сначала к брату, а после его смерти к сестре.

Он закрыл глаза, долго вздыхал. Казалось, с этим выдохом из него уходило последнее призрачное тепло, последняя связь с тем миром. Когда он снова открыл их, в глубине зрачков осталась лишь холодная, отстранённая решимость выживающего зверя.

— Значит, они могут быть здесь, как и я. Хрен его знает, как эта штука работает. — он откашлялся. — Я знаю только, что сам я точно был мёртв. Чувствовал, как всё гаснет, как рвётся последняя нить. А потом — этот лиловый ад. Значит, смерть — не конец. По крайней мере, для таких, как мы. Для системных.

Я задумался, разминая онемевшую ногу. Его слова ложились на уже готовые подозрения. Я был уверен в одном — я не умирал. Я провалился в это место с критическим запасом здоровья, в состоянии на грани, но не за ней.

Значит, попасть сюда можно и живым. Но Виктор был именно мёртв.

— Есть теория, — начал я медленно, собирая мысли вслух. — Это место… оно как кунсткамера для таких, как мы. Сборник отходов системы. Одних сбрасывает сюда после смерти, чтобы переработать или просто изолировать. Других, вроде меня, затягивает по ошибке, как мусор в сливную воронку. Свалка.

Воронцов слушал, не перебивая. Даже Аранис, обычно бесстрастный, слегка наклонил голову, словно ловя каждое слово.

— Золотой свет, который ты видел, — продолжил я. — Это может быть всё, что угодно. Выход. Ловушка. Источник. Центр этой… свалки. Если другие люди шли на него, значит, он либо манит, либо сулит что-то. Еду. Безопасность. Ответы.

Я встал, отряхиваясь:

— В любом случае, сидеть здесь бессмысленно. Эти трое, — я пнул ботинком труп орка, — явно не высший пилотаж местной фауны. Скоро придут другие. Или начнётся что-то похуже.