которой постоянно играет, и это возвращает меня в реальность. Я целую его в висок, как делаю
всегда, когда мне становится слишком тесно внутри собственной головы.
— Вся его жизнь заключается в работе, — говорю я. — Марк не может забрать у него
это.
— Знаю, — кивает Лили. — Но, может, ему нужно найти что-то более важное, ради
чего стоит жить.
Я поднимаю на нее взгляд, прикладывая руку козырьком, чтобы защитить глаза от
солнца.
— В смысле?
Лили смотрит на меня долго и внимательно, будто не понимает, как я могу
осознавать чего-то очевидного, а потом мягко улыбается.
— Семья, Лола.
Глава 9. Гарри
Я чуть не швыряю что-нибудь в стену.
Приходится сдержаться только из уважения к этому доисторическому чайнику передо
мной.
По груди и спине стекает ручьем пот, и я опираюсь руками на столешницу кухни
пожарной части. Ярость, негодование и чувство собственной ничтожности застилают зрение, не
давая ухватиться хоть за что-то, чтобы заземлиться.
Мне нужно было посмотреть на нее. Мне просто нужно было продолжать смотреть на
нее, и я не послал бы своего капитана на глазах всей команды. Но я не мог вынести ее взгляда
после того, как она увидела мою спину.
Я ощущал ее внимание на каждом рубце, и это чуть не заставило меня содрать с
себя кожу. Мне удалось улыбнуться ей, но лишь на краткий миг. Потом я начал разговор с
Марком о сегодняшней смене и сорвался.
Черт, Марк не заслужил этого. И он определенно надерет мне задницу.
Я глубоко вдыхаю, а затем выдыхаю на семь счетов.
Раз. Два. Три. Четыре. Пять.
Мои руки дрожат, и пальцы немеют.
Шесть.
Я сжимаю и разжимаю кулаки, поводя плечами.
Семь.
Легкие пусты, но я все еще чувствую тяжесть в груди. Я все еще ощущаю себя
прижатым к земле и ни на что не способным. Беспомощным. Профнепригодным.
За моей спиной доносится грубый смех, подшучивания и басистые разговоры. Команда
поднимается на второй этаж: кто-то отправляется в душ, кто-то сразу же атакует холодильник.
Кто-то — мой приставучий лучший друг — как всегда спрашивает:
— Ты в порядке?
Я распахиваю глаза, хотя даже не осознавал, что закрыл их.
— Идеально.
— Ты…
— Я знаю, что облажался, не нужно читать мне лекцию, — оттолкнувшись от
столешницы, хочу обойти Томаса и его взгляд, который заставляет меня чувствовать себя
неудачником двадцать четыре часа в сутки.
Он рисковал своей жизнью ради тебя. Он дал команду, а ты ослушался. Он заботился о
твоей беспомощной голой заднице, пока ты был прикован к кровати. А ты все равно не можешь
взять себя в руки и не срываться на всех подряд из-за того, что не в силах справиться со
своей проклятой работой.