мне удается работать лучше.

В том пожаре, где я пострадал, мы с Томасом оказались в замкнутом пространстве.

После этого любая преграда вызывает у меня дежавю.

Я пробираюсь ближе и вдруг слышу среди дыхания огня еле различимый свист,

похожий на звук фейерверка, который вот-вот должен…

— Ложись! — кричу я в рацию, когда в гуще огня взрывается резина.

Ошметки шин взлетают в воздух, а затем приземляются на нас в виде черного града.

Я быстро поднимаюсь на ноги и оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что

никто из ребят не подобрался слишком близко к взрыву.

— Все стоим на месте, ближе подходить небезопасно. Я подаю давление, будьте

готовы, — командует Томас.

Шланг дергается в руках, когда давление поступает в линию. Через мгновение

вырывается столб воды и ударяет по пламени. Шипение заполняет воздух, а черный дым начинает

перемешиваться с белым.

Нам быстро удается приструнить пожар, чтобы языки пламени не росли. Они сейчас

чуть выше талии, и это снижает риск того, что ветер перебросит жар на деревья.

Я начинаю видеть баклажки с маслом и пару шин, рядом с ними валяется еще

какой-то обгорелый мусор из автомастерской. Шаг за шагом мы продвигаемся дальше по мере

того, как площадь огня уменьшается под натиском воды, поступающей со всех сторон.

При неожиданном порыве ветра искры летят в мою сторону и вспыхивают под ногами,

когда касаются травы, все еще сохранившей следы бензина. Эта дрянь может гореть бесконечно.

Жар обжигает, но не настолько, чтобы почувствовать боль. Однако в этот момент я

понимаю, что раньше огонь боялся меня.

Теперь все иначе…

Никогда прежде я не замирал, когда стоял в окружении красных, злых и горячих

языков. Теперь не могу даже сделать шага. Ноги просто отказываются двигаться, хотя еще пару

минут назад ничего не предвещало того, что этот вызов вновь станет для меня проблемой.

Мне казалось, что все идет хорошо, что даже разум не пытается сопротивляться. Но

стоило огню ухмыльнуться рядом со мной, как полному подонку, который словно издевается и

шепчет:«я сильнее тебя, и твое тело тому доказательство », — так я

снова не могу вырваться из ловушки собственной головы.

Меня резко дергают за плечо, и глаза отрываются от гипнотического танца пламени.

— Шевелись! — рявкает Томас, отталкивая меня в сторону.

Пошатываясь, я делаю пару шагов в сторону и оседаю в лужу воды. Я чувствую, как

у меня трясутся руки в огромных крагах. Хочется сорвать их, чтобы ощутить что-то кроме жара,

проникшего под форму.

Я уверен, что не пострадал, лишь нагрелся до такой степени, что каждый ожог

почти заискрился от боли. Самое ужасное? Думаю, вся эта боль лишь в моей голове. Вся эта