Целовать. Целовать. Целовать. Целовать. Целовать, пока не поверит. Мой птенчик, стоит тебя сутки не целовать, как ты начинаешь расстраиваться, да? Я виноват.
Ее губы мокрые, подпухшие, и от слез солоноватые, но одновременно как всегда сладкие. Не хочу отрываться, хочу погрузиться глубже в эту податливую мягкость, забыть обо всем, что творится снаружи, быть со своей единственной, сосредоточиться только на ней. Целую и вещаю ей все, о чем непросто говорить вслух. Слова грубы. Мысли же касаются мыслей, словно самый нежный пух:
«Прости, что оставил так надолго. Прости, что ты не все знаешь. Прости, что огорчил. Я соскучился. Ты — моя радость. Я люблю твои губы. Я люблю тебя».
Ее руки обвивают мою шею, а тихий счастливый всхлип свидетельствует о том, что меня услышали, простили и согласились.
Подхватываю жену на руки и уношу наверх.
Глава 6 Эффект Фаберже
Катя
Все пошло как-то не по плану. По плану в этот момент Яр должен был сидеть за столом и мирно есть оладушки, а вместо этого меня уже заносили в спальню. К такому развороту событий, еще при настойчивом дневном свете я была слегка не готова. Распахнув ногой дверь, Яр прошел внутрь, но не положил меня на кровать, а поставил на ноги. Сам встал за мной.
— Ещё одно, — его негромкий голос за ухом звучал многообещающе. — Я обещал разобраться.
Растерянно глянув вперед, я столкнулась глазами сама с собой.
Зеркало. Не забыл…
— Чем оно тебя огорчило? Покажи мне, — поглаживая плечи, муж наблюдал за мной через отражение.
Посмотрев на отражение, которое показывало за симпатичным отекшим бегемотиком шикарного мускулистого брюнета, одетого только в домашние черные штаны на узких бедрах, я опять пригорюнилась и попыталась тихонько уползти, но меня не отпустили.
— Чего ты боишься? — спросил мускулистый брюнет на ухо, поблескивая черными глазами.
Даже если не скажу, он узнает. В отношениях со всеведущим есть одна непростая особенность — приходится открываться. Яр говорит, что на это не всякий способен, что я уникальна. Не знаю, что у остальных, ему виднее… Но открываться мне порой сложно.
— Я другая… И огромная… — огорченно призналась я, с тоской глядя на свое отражение. — Тело выглядит таким…
Я помедлила, пытаясь подобрать удобоваримое слово.
— Прекрасным? — помог муж, ободряюще поднимая бровь. Его пальцы легли на пояс моего халата, настойчиво намереваясь его раскрыть.
Я отрицательно помотала головой, крепко цепляясь за пояс, чтобы не позволить мужским рукам обнажить кожу.
— Не совсем прекрасным, — уклончиво произнесла я, осознанно стараясь не говорить вслух неприятных слов про собственную внешность. — И живот, и грудь…