Чувствую ли я торжество? Разве что слегка. У меня много работы. Я положил на стол Гнесия. Возвышаясь над ним, коснулся пальцами сухого как пергамент виска.
Приступим.
Глава 24 Поплачем, пожалуй
Катя
— Как тебе? — я показала Яру новое творение. Третий вариант пинеток выглядел немного похожим на бежевый носочек. Очень маленький и крайне плотный носочек, формой напоминающий бумеранг. Второй я пока не сделала, не уверенная, что смогу повторить красоту. На этот-то вариант я потратила пять часов. Не с первого раза получилось…
Стоя передо мной, Яр взял пинетку двумя пальцами, вопросительно уставился на нее, а затем на меня. Торжественно сложив руки на животе, я ждала.
«Хвали меня».
Он надел пинетку на палец и пошевелил им в воздухе.
— Твои навыки совершенствуются, птенчик… А у младенцев действительно такие маленькие ножки? — в голосе засквозило открытое сомнение.
— Не знаю, — призналась я. — Я их не особо и видала. Точнее видела в кино… И у подруги дочь помню, но… на ноги не смотрела. И вообще, она была завернута, только лицо и торчало. Наверное, сначала небольшие.
Ворон еще раз посмотрел на пинетку на пальце, затем приложил ее к верхней части моего живота, где сейчас должны располагаться ножки, и полюбовался несколько секунд.
Улыбнулся.
— Что?
— Ничего, — его губы все шире расходились в улыбке. — Может и подойдет.
Он присел передо мной на колено.
— Подставляй ножку, надо примерить, — Яр серьезно разговаривал с животом, накрывая ладонью нижнюю часть. — Ну же. Мама ждет, а она ждать не любит. Ближайшую ножку. Надо померить носочек.
Это так мило… Кажется, я сейчас расплачусь от умиления.
…или от боли.
— Ай!
Меня пнули изнутри так, словно действительно хотели дотянуться до пинетки.
— Больше не подставляй, — сообщила я, вытирая слезу боли с успевшим выделиться умилением.
— Потом, — подтвердил Наяр, убирая пинетку-носочек и успокаивающе поглаживая уже меня.
Его глаза были такими счастливыми, что я поняла… Все-таки расплачусь.
— Яр… — жалобным голосом произнесла я и предупредительно зажмурилась.
— Опять? — понимающе кивнул муж и сел рядом, гостеприимно подставляя мне плечо, куда я немедленно уткнулась. Последние дни я плакала уже по всем мыслимым и немыслимым поводам. Все началось, когда от мужа прилетела птичка с веткой. Я поняла, что у него получилось, заплакала от облегчения и вот уже несколько дней не могла остановиться. Плакала, потому что небо серое, потому что платье не зеленое, потому что у птички трогательный клюв, потому что тапочек повернут не в том направлении… Наяр только качал головой, и смотрел на меня с таким удивлением, будто мысли не читает. Как можно не понимать? Когда небо серое — это печально, когда платье не того цвета — я расстроилась, а клювик у птички настолько маленький, крошечный, беззащитный, что это невозможно…