Впечатленная донельзя, я повернулась в профиль, критически осматривая новые очертания. Без усилий преодолев линию груди, живот уже стал самой выдающейся моей точкой, напоминая вершину горы, которую зачем-то положили на бок. Под неожиданно вылупившимся пупком красовалась вертикальная темная полоска. Кожу украшали растяжки оптимистичного ярко-бордового цвета. Организм сигнализировал, что кожа тянуться закончила и время приступить к разрывам.

Однозначно… Однозначно самец бегемота должен быть вдохновлен моим видом.

К сожалению, под рукой у меня только самец Ворона, и мне интересно, как у него дела, ощущает ли он стресс, панику, желание сбежать и всё такое… Я вспомнила стройную фигуру мужа и с тоской посмотрела на свою. Последние несколько недель я старательно прикрывалась халатом, одеялом, рубашкой, кроватью — всем, чем только могу. Обнажаться под мужским взглядом на девятом месяце — слишком смело для меня. С некоторых пор.

— Ужасно, — сообщила я вслух, печально оглядывая окружившие меня беременные телеса. — Надо что-то делать.

— Что ужасно? С чем надо что-то делать? — застегивая традиционный черный мундир, муж так стремительно зашел в комнату с этими вопросами, будто я прокричала их на весь дом. Слух у Воронов, конечно, впечатляющий… А мой логичный князь обожает уточнять. Если я говорю, что «надо что-то с этим делать», он не может просто согласиться или не согласиться, ему обязательно требуется дополнительная информация: с кем делать, когда делать, кому делать, что делать.

Я поспешно запахнула халат, повернулась и, как можно беззаботнее улыбнулась.

— С зеркалом… Оно мне не нравится!

Со мной-то уже ничего не сделаешь… А вот зеркало должно попасть под раздачу. Этот экземпляр явно неприветлив. В целях маскировки я старательно начала думать о том, что порой мечтаю о зеркале из примерочной моего любимого магазина… точнее бывшего любимого магазина. Не знаю, чем и как те зеркала обрабатывают, но там, в магазине, ты не можешь оторвать от себя счастливых глаз, пачками набираешь удачные вещи, и только дома осознаешь всю глубину человеческого коварства. А дело в чем? Разумеется, в зеркале!

Оглядев меня фирменным проницательным взглядом, Яр ласково улыбнулся. Он не часто улыбается, не привык показывать эмоции. Может от того его улыбка кажется такой искренней и прекрасной. Это как солнце, вдруг озаряющее небо в суровый день, как шоколадная капля, попавшаяся в кексе…

Мне такого эффекта не достичь, улыбаюсь я преступно часто.

— Какое нехорошее зеркало… Как мне его наказать? — с готовностью опытного киллера спросил муж. Застегнув мундир, он подошел вплотную, и мягко придвинул меня к себе за то место, где раньше была талия. — Разбить? Убрать? Поменять раму или хочешь другое?