— В общем, не хочу я тех! — я устала от спора. — Найди мне не поющих.

Теперь старуха посмотрела на меня с осуждением.

— У нас все поют. Это песни родовые, специальные. Принято так по науке, чего непонятного⁈ Слушай, да рожай потихоньку, подвывай в такт. А лучше тех повитух нет, — категорично заметила она, усердно закидывая в заварочный чайник листики, тщательно выбирая их из нескольких тканевых мешочков. Для чая бабушка не просто брала травки горстями, а отсчитывала мне определенное количество. Я не очень хорошо знала названия трав, но содержимое чая запомнила, потому что она бормотала вслух про «пять верлена, три мерины, четыре веточки оленры, три ягодки росы».

Это не очень вкусно, но Яр сказал, что вкус вторичен и поведал, что он однажды почти умер, а после отвара Джа сразу воскрес.

Воскрешение я уважаю, жить люблю, поэтому покорно пью, что дают.

Швыркнув горячего отвара, я задумалась и пространно произнесла:

— Может мужчины-акушеры? Мужчины у вас выдержанные. Я не слышала, чтобы Яр пел.

— Мужчины⁈ — Джа аж зашлась, схватилась за сердце и на выдохе приоткрыла рот, показывая несколько оставшихся крепких зубов.

— Мужчины-врачи, — я спокойно подтвердила запрос. — А что такое? У нас много мужчин гинекологов, акушеров. Принимают роды наравне с женщинами.

Заявление Джа потрясло. Она еще с минуту хватала ртом воздух и за эту минуту я успела рассказать ей про своего бывшего гинеколога. Мужчину.

Когда бабушка смогла говорить, то она довольно эмоционально сообщила мне, что мужчины роды принимать не могут, это неприлично, нехорошо, неправильно, у них такого нет, не было и не будет. А если будет…

— … если мой Ярик узнает, что тебя мужик касался, будь он хоть четырежды врач, одним мужиком станет меньше, внук милосердничать не станет. Что с тобой будет — не знаю, не уверена, балует он тебя… Можешь просто запрет лет на пять. Срок получишь! Гарантия! — она грозно потрясла сухой рукой.

Второй рукой мне заботливо подложили маслица и пододвинули тарелку с дымящейся ароматной кашей.

— Понятно… — принимая завтрак, я огорченно осознала вероятность отмотать несколько лет из-за гинеколога. — А что другие великие роды? У них как с акушерством?

— Не знаю, — отрезала Джа. — И знать не желаю. У нас свое, у них свое.

Я отправила с горячей кашей ложку в рот, одновременно соображая.

— Фнафит так, — прожевала я и заговорила вновь. — Все равно найди и пригони мне других повитух, ладно? Ну пусть будут не лучшие, а просто хорошие, хоть сравню. А я письмо Кирелу напишу, спрошу совета. Отправишь вестника?

Черные глаза Джа уставились на меня угрюмо.